– Три недели, Ярик, – отвечает Геля.
Я в отчаянии.
– Что ты делаешь?
– Власова, не тупи! – рычу на нее. – Помоги встать! Дел невпроворот! Слишком долго тут провалялся, мне нужно работать!
– Ярослав, ты с ума сошел…
Эмоции окончательно выходят из-под контроля, и я кричу на нее.
– Геля, черт тебя дери! Хотя бы раз сделай, как нужно, и не спорь! Прошу тебя! По-дружески! По-человечески! Пожалуйста, Геля, мне нужно срочно допросить Туманову!
– Тебе в больнице лежать еще минимум две недели! – с обидой говорит Ангелина. – А потом реабилитация. Какая Туманова?
– Гель, вопрос жизни и смерти. Ты знаешь меня лучше всех. Я сейчас скажу тебе одну вещь, но мне нужно, чтобы это осталось между нами, пока я не закрою это дело.
Я вижу, что ей хочется поспорить, но у меня нет на это времени. Она думает слишком долго. Мучительно. И наконец кивает.
– Геля, на кону стоит жизнь новорожденного ребенка. Маленькой девочки по имени Соня. Это дочь Тумановой. Я видел ее своими глазами, так что клянусь тебе, что она не врет.
И как бы ни хотел рассказать больше, я не могу. Иначе меня отстранят от этого дела и мы упустим еще больше столь необходимого мне времени, дав преступнику окончательно замести все следы.
– Когда я нашел Туманову, она была с ребенком. И там был еще один человек. Именно он, а не Маргарита, выстрелил в меня. Я не знаю, какого черта происходит, кто играет с нами в свои безумные игры, но эта маленькая девочка – все, что сейчас важно. Вы совершили грубейшую ошибку – не назначили экспертизу. Нужно было показать Туманову медэксперту. Он подтвердил бы, что она рожала. Но вы сделали такой же вывод, какой сделал бы любой человек: что она патологическая лгунья, о чем не раз говорится в свидетельских показаниях. Поверили заключению, в котором говорится, что следов пребывания ребенка в доме не обнаружено. Я ведь прав? А?
– Да, Власов, прав, – скрипит она зубами. – Скажи еще, что ты поступил бы иначе.
Я гашу в себе вспышку гнева. Как бы я ни винил всех и вся, я один виноват в том, что случилось. Это я повелся на очередной выпад преступника. Я беспечно оставил Ритку с Соней в доме одних. Из-за меня девочка разлучена с матерью и содержится неизвестно в каких условиях. Моя вина, а не моих коллег. Поэтому я говорю:
– В том-то и дело, что я тоже долго ошибался, но теперь не имею на это долбаного права. Геля, помоги мне встать, и поехали.
И как бы мне ни было мучительно больно, я переодеваюсь в костюм и иду за своей коллегой и бывшей женой, отмахиваясь от врача и медсестер.
– Да, я осознаю, что мое состояние оставляет желать лучшего, и сам несу ответственность за свои жизнь и здоровье. Дайте мне уже чертовы бумаги, я подпишу все.
Ноги подкашиваются, стоит лишь выйти на свежий воздух. Я вынужденно обхватываю Ангелину обеими руками, набираясь сил, прежде чем снова продолжить движение.
– Власов, ты псих, – комментирует Геля. – Знай я тебя чуть хуже, решила бы, что тут примешано что-то очень личное.
– Иди уже, – горько усмехаюсь я ее проницательности.
Мне бы только вернуть себе это «личное». Мне бы только не опоздать.
Голова кружится от пыльного спертого воздуха допросной, и я глотаю очередную таблетку обезболивающего под недовольным взглядом Гели. Хотел поговорить с Ритой наедине, но майор Власова выдвинула свои условия, одно из которых – присутствовать при допросе.
Конвоир приводит Ритку, и я холодею при виде ее бледного лица и темных кругов под глазами. Она исхудала. Я разглядываю ее заострившиеся скулы и выпирающие ключицы и на мгновение прикрываю глаза, чтобы справиться с горечью.
– Наручники сними, – приказываю я конвойному.
Он безропотно исполняет, и в следующее мгновение девушка разминает тонкие запястья, словно провела в наручниках долгое время. Мне плевать, что подумает Власова. Я достаю из дипломата бумаги и контейнер с едой, который мне доставили перед поездкой в следственный изолятор. Рита затравленно смотрит прямо мне в глаза. Не мигает. Не дышит. Вижу, что где-то там, за страхом и паникой, проскальзывает облегчение при виде меня, живого и относительно невредимого.
– Здравствуйте, – серьезно говорю ей, надеясь, что она правильно поймет характер этой встречи. – Это вам. Небольшой гостинец.
Протягиваю ей контейнер, и она смотрит на него недоверчиво.
– Здравствуйте, – тихо выдыхает она и поднимает крышку.
Геля поджимает губы, но выдавливает из себя любезность:
– Здравствуйте, Маргарита Викторовна. Ешьте, пока мы берем у вас показания. Как вы, должно быть, поняли, мы выполнили ваше требование – следователь по особо важным делам, в покушении на жизнь которого вас обвиняют, сидит перед вами.
– Подполковник Власов Ярослав Сергеевич, Следственный комитет. Вот уже продолжительное время я расследую дела, в которых вы, Маргарита Викторовна, фигурируете в качестве главной и, не буду скрывать, единственной подозреваемой. Обстоятельства дела, улики, свидетельские показания, сокрытие вас с места преступления, утаивание важной информации – все это плохо сказывается на вашем моральном облике, все это выглядит подозрительно, понимаете?
