Я кивнула. Горячие слезы обожгли лицо. Все, что я слышала – отец моего ребенка такой же ублюдок, как и тот мужчина, что стоял передо мной. Это еще одна причина того, что я не рассказала Ярославу про дочь.
А теперь мне остается только надеяться, что он сумеет ее найти.
Меня снова вызывают на допрос, и я надеюсь на хорошие новости. Но в кабинете со скучающим видом меня ждет эта женщина. Майор Власова Ангелина Анатольевна. Его бывшая жена. Она молча протягивает мне контейнер с едой. Я знаю, что это просьба Ярослава, сама она никогда не снизошла бы до такого.
Мне горько, что мужчина больше не приходит сюда. Знаю, что не должна жалеть об этом. Знаю, что он слишком занят поисками. Но ничего не могу с собой поделать. Потому что я скучаю.
– Ярослав… – я запинаюсь, – Сергеевич… не придет на допрос?
Власова усмехается мне в лицо:
– Нет.
– Ясно.
Я начинаю есть под ее недовольным взглядом. Она презрительно сжимает губы, намекая на то, что не понимает, как мужчину угораздило связаться со мной. В ее глазах я полное ничтожество.
– Я бы хотела задать вам несколько вопросов. Это очень поможет следствию, – бросает она.
Я киваю.
– Маргарита Викторовна, почему, зная о намерениях супруга изменить условия завещания, вы скрыли правду о происхождении ребенка?
– Я не думала, что это важно. Не думала, что он действительно пойдет на это. Наш брачный контракт… Впрочем, вы знаете, – качаю я головой. – Вы думаете, что тот, кто меня подставил, остановился бы, зная, что ребенок не от Туманова? Может, он просто убил бы мою дочь еще в утробе. Мы не можем знать наверняка. Я не знала, кому верить в этой ситуации, поэтому скрывала правду всеми силами. Мне жаль, что я не открылась раньше…
– Послушай… те, Маргарита Викторовна! – Она перебивает, склоняясь над столом, приближаясь к моему лицу. – Власов с огнестрелом, едва придя в себя, кинулся спасать своего ребенка. Будь моя воля, под суд ты бы отправилась прямо сегодня. Поверь, улик более чем достаточно! Но Власов… Ты хоть понимаешь, что он чувствует? Ты хотя бы на одно мгновение задумалась, что чувствует отец, когда осознает, что у него из-под носа украли его ребенка? О котором он узнал чисто случайно, потому что одна заносчивая особа подумала…
– Мне жаль, ясно? Я ошиблась! – Я с досадой закатываю глаза. – Мне только ваших нравоучений не хватает!
– Я тебя прихлопну собственными руками, если из-за твоей дурости Власов потеряет дочь. Он еле держится на ногах! Ему покой нужен! Долечиться спокойно, а не играть в сыщика! Да только он же не успокоится, пока не отыщет ее.
– Если бы вы изначально слушали меня, – со злостью вырывается у меня, – то не потеряли бы три недели впустую! Может, по горячим следам вам удалось бы найти мою дочь! О которой я вам – лично вам! – говорила столько раз!
– Если бы ты призналась Власову сразу…
– Я знаю! Знаю! Но ничего не могу переиграть! У нас есть только один ход, и он уже сыгран. Я не призналась, вы не послушали, Ярослав ни разу не намекнул, что помнит меня…
– То есть это он во всем виноват? Ну ты и стерва!
– На минуточку! – вспыхиваю я. – Я даже не знала, что он следователь! Я переспала с первым встречным, чтобы отомстить родителям и Туманову, слышите? С первым встречным! Какова была вероятность, что я встречу этого человека в большом городе снова? Что он окажется следователем? Если бы Ярослав сказал, что он следователь, который ведет мое дело, конечно, я бы рассказала ему больше. Но я думала, что он очередной бандит. А он и не стремился меня разубеждать.
– И ты просто утаивала все свои мысли и секреты от человека, который тебе помогал, кем бы он ни был?
– Да. Я не доверяла ему. А он не доверял мне. Как выяснилось, у него на это куда больше оснований…
Теперь мы переговариваемся яростным шепотом. Это происходит неосознанно. Ну, с моей стороны точно. А вот майор знает, что делает – не привлекает неуместное любопытство к нашей беседе.
Разговор с ней изматывает меня. И я рада, когда она наконец уходит.
Она истязает меня допросами почти каждый день. Но возле нее постоянно крутятся другие люди, и я не могу задать интересующие меня вопросы. И она больше не приносит в своей сумке еду. Так проходят еще десять дней.
В очередной раз я не жду ничего нового, но неожиданно Власова приходит одна. Молча придвигает ко мне коробочку с едой, но это не важно. Для меня нет.
– Как он? – вырывается против моей воли.
Майор прищуривается.
Я знаю, что она знает все. Знаю, что винит меня. Что ненавидит. У них странные отношения. Мне непонятные.
Я и сама себя ненавижу. И виню во всем. Я все прекрасно понимаю. Он никогда не простит, что я скрыла самое важное и не дала ему узнать о дочери, когда она была рядом. Такое не прощают.
– Маргарита Викторовна, я бы попросила…
– И я прошу вас. – Я готова умолять! – Просто скажите, как он? Здоров ли? Оправился ли от ранения? Есть ли какие-то продвижения в расследовании? Я знаю, что вы оба меня ненавидите, но неужели я так много прошу?
