Что касается Маурисио, который всегда избегал разговоров с Моникой на такого рода темы, то сейчас ему стало труднее полностью уклоняться от них, поскольку Моника постоянно к ним возвращается. И все более непримиримо оценивает правительство Чавеса. Маурисио слушает ее, делая вид, будто его это совершенно не касается.
– Но ты ведь многое сам видел в моих программах, дорогой. И оценки гостей передачи, и мои репортажи, и комментарии к конкретным фактам, с какими я знакомлю зрителей, – все это однозначно свидетельствует: наше правительство страной не управляет, а когда оно пытается что-то сделать, у него всегда получается плохо. Что мы наблюдаем? Взрывной рост безработницы, преступности, граждане с каждым днем все меньше уверены в своем будущем. И естественно, коррупция. Она всегда у нас была, но ведь сейчас воруют, как никогда прежде. А Чавес ничего не предпринимает. Если речь идет о “его людях”, им все позволяется. Президента это вроде бы и не касается. Разве ты сам не слышал, как в твоих бутиках клиенты постоянно ругают правительство?
Разумеется, Моника и вообразить не может, что многое из того, что говорит любовнику, прямиком попадает в отчеты, которые он посылает своему шефу Раймундо Гальвесу.
Внимание президента к нуждам бедноты принесло ему большие политические дивиденды. Он построил школы и жилые дома, отремонтировал пару крупных больниц и самые важные дороги. Теперь он начинает выделять деньги на программы, направленные на улучшение питания, здравоохранения и образования в самых нищих районах страны. Это тоже обеспечивает ему поддержку большинства населения.
Но дело не только в том, что Чавес уже успел сделать. Гораздо важнее другое: он много обещает, и очень убедительно обещает. Народ, его народ, верит ему. А Чавес старается использовать каждый подходящий случай, чтобы напомнить: он один из них, он такой же, как они, и его главный интерес состоит в том, чтобы “защищать их интересы”, а не интересы тех, кто имеет больше других. Чавес виртуозно владеет тактикой, которую многие презрительно именуют популизмом, а сам он, напротив, считает единственным способом сохранить за собой власть. В то же время довольно мощный оппозиционный блок начал бунтовать и требовать, чтобы президент подал в отставку. Политическая ситуация в Венесуэле становится взрывоопасной, а положение президента – по-настоящему неустойчивым.
Несколько дней спустя Маурисио отправился обедать к Монике. Дверь ему открыл Чак Паркер, отец журналистки, который в одиночестве жил в маленькой квартире, соседствующей с домом Моники. Паркер не скрывал от дочери, что не одобряет ее связи с “этим карибским кавалером”. За столом Моника упомянула, что готовит специальный материал, посвященный “засилью кубинцев в правительстве Чавеса”. Маурисио одобрил ее план и сказал, что очень важно наконец-то взяться и за эту тему.
– Эти кубинцы – настоящие дьяволы. В семьдесят третьем году они попытались захватить Доминиканскую Республику, но мы им не позволили, – добавил он. – Надо остановить их, пока еще не поздно. Они опасны.
Моника рада встретить такую поддержку и с негодованием перечисляет глаголы, с помощью которых можно передать то, что правительство Венесуэлы позволяет гаванскому режиму: “вмешиваться”, “захватывать”, “проникать”, “внедряться”, “посягать”…
– К нам едут тысячи тренеров, работников культуры, врачей и медсестер. Сюда едет кто угодно. Но на самом деле многие из них – это военные, разведчики и агенты кубинского режима. Кроме того, вечные нападки на США и пылкая дружба с Фиделем Кастро производят не самое благоприятное впечатление на многих из тех людей, которые еще имеют здесь вес. Нас, венесуэльцев, можно называть кем угодно, но только не коммунистами. А Чавес, судя по всему, этого не понимает.
