Он вдруг встал из-за стола и подошёл к окну. Издалека послышалось лошадиное ржание, потом раздались крики и проклятия. Я насторожился: ругались по-русски.
– Кто там?
– Люди какие-то, – ответил Линас, – трое, по виду русские. Откуда они здесь взялись?
– А чего ругаются?
– Пчёлы чужих не любят.
Со двора донёсся громкий крик:
– Эй ты, кто такой, далеко до Курска?
Я похолодел: голос был знакомым. Но знакомым не по курской жизни, а по рязанской. Ничего хорошего это не предвещало.
Линас вышел на улицу и спокойно обратился к всадникам:
– Я Линас, княжеский пчеловод. Как проедете лес – сразу Курск. Не больше версты.
– А как проехать?
Неспроста, ой неспроста этот человек оказался в Курске вместе со мной! Я уже понял, кто это. Это был Иван Шаньга, любимчик княжеского тиуна Григория Капусты.
Я шепнул Линасу:
– Отправь его по кружному пути. Чую я – по мою душу приехал.
Линас едва заметно кивнул.
– Чего молчишь? – надрывался Шаньга. – Отвечай, когда спрашивают!
– Прямо поедешь – пчёлы заедят! – крикнул Линас. – А вправо заберёшь – там версты на четыре подлиннее, зато спокойнее.
Шаньга рявкнул в ответ благодарность, и вскоре всадники скрылись в лесу. Медлить было нельзя. Я подозвал Аустею, которая хлопотала у очага, готовя отцу пищу на вечер.
– Нам надо в город. Как можно быстрее.
– Зачем? – удивилась она. – До вечера ещё далеко.
– Ты должна мне помочь. Кажется, мы в большой опасности.
Её большие светло-голубые глаза расширились от страха, а лицо помрачнело, словно на солнце набежала тучка. Даже медовые волосы, которые всегда так нравились мне, как будто потускнели и выглядели теперь обычными, русыми. Мне стало до того её жалко, что сердце заколотилось быстро-быстро. Но времени было слишком мало. Возможно, от того, как скоро мы попадём в Курск, зависят жизни дяди Миши, Кирилла и Юрки. Ну и моя, конечно… И мы побежали. Я оглянулся: Линас стоял возле избушки и смотрел нам вслед, махая на прощание рукой.
Так быстро я не бегал никогда. Запыхался – сил нет! Приходилось ведь тащить за руку Аустею. Когда выбежали из леса, пришлось перейти на шаг, чтобы не привлекать внимание солдат, и в городские ворота мы входили уже спокойно, улыбаясь как ни в чем не бывало.
По пути я успел объяснить Аустее, что от неё требовалось. Она, как помощница главной княжеской стряпухи, могла свободно ходить по терему. Если Шаньга приехал к Ягайло, а в этом я не сомневался, то говорить они будут в тереме. И мне очень хотелось знать, о чём именно они будут говорить.
Она убежала на кухню, а я бросился к келье, где жили Кирилл с Юркой. Хоть бы они были на месте! И хоть бы дядя Миша находился где-нибудь поблизости!.. Я отворил дверь и радостно выдохнул: все были в сборе, даже дядя Миша. Они явно о чём-то совещались, и, скорее всего, предметом обсуждения была моя персона, потому что, когда я вошёл, они замолчали и осуждающе взглянули на меня.
Я приложил палец к губам и негромко сказал:
– Тихо, и слушаем меня. В Курск прибыл Иван Шаньга, которому здесь совсем не место. Думаю, нам надо идти за стены и готовить коней к бегству. Кажется, время пришло.
– Шаньга? – встрепенулся Кирилл. – Этот крохобор?
Похоже, он знал любимца Григория Капусты очень хорошо.
– А это не он ли?.. – начал Юрка и осёкся.
Я понял его недосказанные слова. Наверное, именно Иван Шаньга подслушал ночной разговор Олега с посланником и спешит сообщить об этом великому князю литовскому в надежде на вознаграждение. И понятно, что без разрешения тиуна уехать он не мог. Вот и думайте сами.
– Постой, Василий! – осадил меня дядя Миша. – а если ты ошибаешься? Может, Олег отправил к Ягайле несколько посланников, ведь дорога опасная и на ней легко погибнуть.
– А если не ошибаюсь, – ответил я, – то мы все можем погибнуть не в дороге, а здесь, в Курске. В эту минуту Шаньга уже, наверное, въезжает в городские ворота.
– А как мы узнаем? – пискнул Юрка.
– Подслушаем… Подслушают их разговор, – смутился я. – но вам лучше выбраться из города заранее.
– Аустея? – спросил дядя Миша.
– Да.
Вскоре мои товарищи покинули терем. Юрка нёс заплечный мешок, в котором, как я знал, находились все целебные травы, которые он успел собрать и засушить за время нашего пребывания в Курске. Оставалось только надеяться, что стражники на воротах не поинтересуются, зачем ему в степи этот мешок. Они ушли, а я остался. Мне надо точно знать, есть ли опасность.
Ожидание оказалось недолгим. Едва мои товарищи вышли из терема, я услышал возле кельи топот бегущих ног и громкий шёпот:
– Василий! Василий!
На пороге стояла Аустея. По её виду я понял: бежать мне надо прямо сейчас. Она подошла ко мне, уткнулась лбом в плечо и всхлипнула.
– Василий, этот человек… Он сейчас у князя. И он говорит… он говорит, что князь Олег послал вас, чтобы обмануть Ягайло. Тебе надо бежать, да?
Надо ли мне бежать? Не то слово! Мне надо было не бежать, а лететь отсюда как можно скорее. Я взял Аустею под локоть и вывел из кельи. Сейчас мы расстанемся и, скорее всего, никогда больше не встретимся. Мне невыносимо больно было осознавать это, но поделать ничего нельзя: Ягайло обмана не простит.
