И это правда, про разорение-то. Эх, князья, князья! И вольно ж вам грызться меж собой, когда есть общий враг! Мне вспомнились песельники-скоморохи, погибшие в Рязани три года назад, и тот поп, кому сильно не нравилось, что люди идут на их представления. Тоже ведь врагами были, ненавидели друг друга, а пришли ордынцы – и стало ясно, кого на самом деле ненавидеть нужно.
Старший ордынец важно задумался, потом спросил:
– А в битве он о том же самом Ягайло попросить не мог?
– Ещё Олег хотел поторопить литовцев, чтобы не задерживались в пути и вовремя успели к сражению.
– Туманны твои речи, урус. Не стал бы Олег отсылать посланников просить Ягайло о том, что тот и так хотел сделать.
– Прости, мурза, но не могу всего сказать тебе. Было ещё одно поручение, но дал я слово, что умру, но никому не открою.
Ордынец нахмурился:
– Мы будем тебя пытать.
– Не могу сказать, разве что хану Мамаю: от него у Олега тайн нет.
Ордынец снова задумался. Я видел, что, когда дядя Миша обратился к нему «мурза» (это всё равно что «боярин» по-нашему), тот приосанился, лицом построжал, даже глаза как-то величественно заблестели. Как же легко польстить любому маленькому начальнику, обратившись к нему как к начальнику большому! Хотя какой он мурза? Обычный сотник, не больше.
– Хорошо, – сказал наконец он, – мы вас не убьём и не отпустим. Мы берём вас с собой, а там вы расскажете хану Мамаю, для чего Олег посылал вас к Ягайло.
Уф! Как гора с плеч! Значит, казнь отодвинулась и мы направляемся к Мамаю, а там видно будет. Может, по дороге придумаем что-нибудь похожее на правду, чтобы складно соврать хану. Только бы Ягайло не успел к битве. Иначе мы пропали.
Лук и ножи нам не вернули и в сопровождении полутора десятков всадников отправили к главным силам ордынцев. Оказалось, нас выследил передовой дозор крымчаков – их на помощь Мамаю отправляется не меньше тысячи. Да, это были именно крымчаки, те из них, кто не захотел отделяться от волжских ордынцев и остался верен Мамаю. Из разговоров я понял, что живущие в Крыму фрязи из тех, кто пожелал наняться за золото в Мамаево войско, уже давно на месте. А легкоконные кочевники решили выйти попозже, чтобы поспеть к самому началу сражения.
Мы скакали, окружённые со всех сторон лихими степняками. Хорошо ещё, хоть руки нам не связали и не разлучили. По пути вряд ли удастся сбежать. Да и зачем? Мы пока в безопасности и направляемся в ту же сторону, куда и хотели изначально. А подойдём поближе – там и посмотрим, что делать. Думаю, в суматохе приготовления к битве им будет не до нас. Надеюсь, тогда и появится возможность бежать.
Крымская тысяча шла ходко, куда быстрее, чем мы до встречи с ними. Кони у них, что ли, как-то по-особенному выучены или навык такой? Наверное, и то и другое. Слышал я, многие наши перенимают у ордынцев искусство верховой езды. Когда наших умельцев станет много, степнякам несдобровать. В пешей схватке им далеко до нас, про осаду крепостей я уж не говорю. Только и осталось у них что отменная конница.
Тысяча останавливалась на ночлег с закатом солнца, поднималась с восходом. Обеда не было, только завтрак и ужин. Питались крымчаки в основном мясом или молоком. На каждой стоянке воины доили кобылиц, для чего гнали с собой целый табун. Иногда резали лошадей, но чаще ели солёное подсушенное мясо, которое было у многих в седельных сумах. Как-то раз я видел, что воины едят какие-то небольшие белые шарики. Попробовал – оказалось, это такой очень солёный сухой сыр из молока коз или овец, лёгкий и сытный. Обычно его размачивали в свежем молоке или воде, но иногда просто держали во рту, постепенно отгрызая небольшие кусочки. Такая пища для похода – самое оно! Готовить не надо, и везти не тяжело, и не портится. А то, что однообразная, – так в походе не до разносолов.
Скачка продолжалось три дня. На утро четвёртого нам встретилась сотня ордынских всадников – дозор главных сил Мамая, стоящих где-то неподалёку.
А к вечеру мы наконец добрались и до ставки ордынского хана. Перед нашими глазами раскинулось обширное пространство, занятое многочисленным ордынским войском. У меня аж дух захватило: их было слишком много! Если они придут на Русь, будет много крови.
Какой-то ордынец, судя по одежде и дорогим изукрашенным латам, приближённый хана, указал, в каком месте расположиться прибывшим воинам, а тысячнику велел ехать к Мамаю. У меня появилась слабая надежда, что про нас забудут, но не тут-то было. Дядя Миша, которого ордынцы считали за посланника, отправился вместе с тысячником, а нас под усиленной охраной оставили на месте.
