Вопреки измышлениям господ Масси, Фрэнклэнда, Хойера и их американских и западногерманских коллег, обращение с Романовыми в ипатьевском доме оставалось неизменно корректным и человечным. Охрана была очень далека от намерения «мучить» и «унижать» их. Романовых в доме Ипатьева не «лишали воды и света»; не «ограничивали 30 минутами прогулки в день»; не «терзали недоеданием»; не «унижали и оскорбляли режимом карцера». Напротив. В комнатах второго этажа поддерживался (насколько это возможно было в тогдашних условиях) элементарный комфорт; расписание дня, чередование занятий было в основном оставлено на усмотрение заключенных; часы для прогулок в саду они выбирали сами; во внутренний распорядок их жизни комендатура, как правило, не вмешивалась. Был у них достаточный врачебный уход: взрослых обслуживал Боткин, Алексея — Деревенько; были нужные лекарства. Красноармейцы, по приказу коменданта, не раз ходили по городу в поисках священника (приводили в дом, например, священника Сторожева, который и устраивал богослужения для заключенных).
«Дом был отвратительно грязен», — пишет Вильтон. Николай в дневнике в первый же день записывает: «Дом хороший, чистый». «Царевны спали на матрацах на полу» (Вильтон). «Прогулки во дворе были ограничены пятью минутами в день… Питьевая вода была рационирована» (Альмединген). «За стол, покрытый грязной клеенкой, их (Романовых. —
Правды во всем этом — менее крупицы. Владелец дома Ипатьев упрятал в кладовые под сургучные печати свою посуду и белье, почему и недоставало в первые дни ни того, ни другого. Но вскоре все необходимое, включая дополнительные кровати, было доставлено властями в дом. Перечисленные выше «мытарства» Романовых — попросту злостные выдумки. Впрочем, сами сочинители выдумок, забывшись, иногда опровергают себя.
Так, Вильтон признает: «Дом был в полном порядке, с ванной, горячей водой и электрическим освещением».[13]
Другой автор пишет: «Питались они, в общем, неплохо, а временами даже хорошо».[14]
И в самом деле, питание было хорошим, если учесть продовольственные трудности того времени. Из лучшей в городе советской столовой заключенным ежедневно доставлялись обеды (обычно из нескольких блюд: мясные супы, жаркое, котлеты, компоты и т. д.). Прислуге был выдан примус, на котором пищу можно было подогревать (вначале это делал поваренок Седнев, а по приезде из Тобольска со второй группой — повар Харитонов). Когда в мае столовую на несколько дней закрыли, обеды для Романовых доставлялись с кухни екатеринбургской партийной коммуны. Готовила им жена одного ответственного работника (колчаковцы потом усиленно разыскивали ее, а найдя, расстреляли).
Вопреки тому, что утверждает г-н Хойер, комендатура не запрещала закупку дополнительного продовольствия для Романовых на городском рынке (на их собственные средства); допускались неограниченно и «приношения» Романовым из окрестных монастырей. Систематически доставлялись им, в частности, из Ново-Тихвинского женского монастыря масло, сливки, молоко, колбасы, свежие овощи — редиска, огурцы, молодой картофель и т. д. Лживо утверждение Соколова, будто в доме Ипатьева удивлялись, «чем жива бывшая императрица». Она якобы питалась одними макаронами, которые подогревали на сковородке на примусе Седнев или Харитонов.
Монашек с даровыми продуктами караульные не гнали от дома, как изображает Хойер, а зачастую сами передавали им просьбы от заключенных. Например, Авдеев, которого Николай в дневнике называл своим врагом («лупоглазый»), не раз передавал монашкам его просьбу принести табак, в то время остродефицитный, что они и выполняли.
Впрочем, обратимся к записям самого Николая: «Еда была отличная и обильная и поспевала вовремя».[15] «Еда была обильная, как все это время, и поспевала в свое время».[16]
Можно лишь присоединиться к выводу, сделанному одним из уже знакомых нам заокеанских авторов:
«Рискуя повториться, мы должны снова отметить, насколько более благоприятными были эти условия в сравнении с теми, в какие попадали когда-то поборники свободы, заточенные в Шлиссельбург… До самой последней своей минуты Романовы не подвергались дурному обращению».[17]
