– в сентябре — Елисаветград, Николаев, Одесса, Кишинев и другие города юга и запада страны; круг этот завершен посещением Риги и Ревеля;
– в октябре — Минск, Витебск, Сувалки и другие города западных губерний;
– в декабре — Житомир, Жмеринка, Бирзула и другие районы Юго-Запада.
Всюду он инспектирует и напутствует воинские части, отправляемые на Дальний Восток; раздает солдатам и офицерам образа и крестики; участвует в церемониях освящения новых военных кораблей, начатых строительством или сходящих со стапелей. Генерал М. И. Драгомиров тогда острил:
«Бьем японцев образами наших святых, а они лупят нас снарядами и гранатами. Мы их образами, а они нас — гранатами. Ты его евангелием, а он тебя — пулей. Ничего себе война, веселенькая!»
Им же, Драгомировым, пущена была в оборот лаконичная злая острота:
— Война кое-каков с макаками…
Весть о падении Порт-Артура застала Николая в пути, на станции Барановичи.
Вечером он записывает в дневнике:
«Потрясающее известие от Стесселя о сдаче Порт-Артура японцам, ввиду громадных потерь и болезненности среди гарнизона и полного израсходования снарядов. Тяжело и больно, хотя оно и предвиделось, но хотелось верить, что армия выручит крепость. Защитники все герои и сделали все, что можно было предполагать. На то, значит, воля божья».
«Тяжело и больно»… Есть у него разные средства для восстановления душевного равновесия. Одно из них: стрельба по воронам.
Стреляет он мастерски, почти из любого положения: стоя у дворцового окна, с коня, а то даже и с велосипеда. Каждую свою снайперскую удачу он отмечает в дневнике. Период главных дальневосточных событий почему-то совпал с особенной вспышкой этой его страсти — убивать ворон. Дневник пестрит записями: «Убил сегодня ворону»… «Убил двух ворон»… «Поехал на велосипеде, с ходу подстрелил ворону»… Еще у меня три расстрелянных вороны»… «Гуляли с мама́, искали грибы, убил трех ворон»… «Гулял долго, пять ворон»…
Быть может, эта страстишка, для истинного охотника постыдная, и в самом деле служила ему душевной опорой в трудные минуты…
Из Порт-Артура поступает в Петербург весть о гибели флагманского броненосца «Петропавловск». Доложить царю о катастрофе должен К. Н. Рыдзевский, замещающий министра двора. Аудиенция назначена на три часа дня. Не без тревоги Рыдзевский ждет этого часа. Но вдруг — курьер из Зимнего: прием отменен. Рыдзевский облегченно вздыхает — хоть временно, но пронесло. Вскоре опять курьер — прием состоится в назначенный час.
«Приезжаю, — рассказывал потом Рыдзевский. — Оказывается, государь на панихиде по Макарове. Ну, думаю, еще хуже вышло все. Но вот служба кончается. Царь в морской форме возвращается из церкви, весело здоровается со мной, тянет за руку в кабинет и говорит, указывая на окна, в которых порхали крупные снежинки:
— Какая погода! Хорошо бы поохотиться, давно мы с вами не были на охоте. Сегодня что у нас — пятница? Хотите, завтра поедем?»
Рыдзевский смущен, бормочет что-то невнятное, спешит уйти. А по дороге, спускаясь по дворцовой лестнице, видит с площадки: царь стоит у окна, вскинув ружье, и прицеливается в стаю ворон, крутящихся в сером зимнем небе…
Стрелял он и настоящую дичь. Летом 1904 года, в дни Вафангоу и Ляояна, его занимает тетеревиная охота. Он записывает: «Убил двух тетеревей».[4] Хорошо вообще поболтаться запросто, без цели, в загородной глуши. В те дни, когда Куропаткин из Маньчжурии засыпает его шифровками, показывающими всю глубину бездарности и провалов на поле боя генералов Штакельберга и Фока, он отмечает в дневнике: «Баловался на речке, по которой ходил голыми ногами».[5]
Тем же летом:
«У меня случилось небольшое, но чувствительное горе: я лишился своего верного пса Имама».[6]
Из дневниковых записей дней Цусимы (сражение произошло 14/27 мая)
«17 мая. Тяжелые и противоречивые известия приходят относительно неудачного боя в Цусимском проливе. Гуляли вдвоем. Погода была чудная, жаркая. Пили чай и обедали на балконе».
«19 мая. Теперь окончательно подтвердились ужасные сведения о гибели почти всей эскадры в двухдневном бою. Сам Рожественский, раненый взят в плен. День стоял дивный, что прибавляло еще больше грусти в душе. Завтракал Петя. Ездили верхом».
«20 мая. Было очень жарко. Утром слышался гром вдали. Завтракала Е. А. Нарышкина. Принял Трепова. Гулял и катался на байдарке».
