- Да уж, во всяком случае, поменьше, чем у тебя... - Даша посмотрела на Славу и тоже усмехнулась, но не так, как Сосняков, а ласково, точно вспомнила о чем-то хорошем, и обратилась уже непосредственно к Ознобишину: Знаешь, Вячеслав Николаевич, почему у тебя все так...
- Что так? - тут же спросил ее Железнов. - Что - так?
- Что-то иногда не получается... Тебе доброты в себе поубавить, Вячеслав Николаевич, и не то, что я против доброты, а только жалость в тебе часто перевешивает все остальное.
- Так ты что же, предлагаешь оставить его секретарем? - поинтересовался Железнов.
- По мне - оставить... - Но тут Даша догадалась, что вопрос об Ознобишине решен, и отступила: - Однако, если сам просится, можно и отпустить...
- Какие же будут предложения? - заторопился Железнов. - Отпустить?
- Снять, - жестко сказал Сосняков. - Снять с работы как несправившегося. А дальше уж его дело - учиться или жениться.
Внезапно Кузнецов оторвался от окна, через которое все время смотрел на улицу.
- Позвольте и мне, - сказал он, укоризненно глядя на Соснякова. - Зачем уж так... Несправившегося! Ведь вы сами только что одобрили работу укомола. А личные недостатки... У кого их нет! Быстрова нельзя ставить в вину Ознобишину, он сам с ним порвал. А что поехал на похороны... Поехал проститься. Быстров для него не случайный человек. Убежал из Луковца? Зачем же отдаваться в руки врагу? Не надо так железобетонно. Федорова в Колпне оставил? Так это местный Совет его амнистировал, а не Ознобишин. Нечего вешать на него всех собак...
Все время смотрел на улицу, а не пропустил мимо ушей ни слова.
- Переборщил ты, Иван, - вторит Железнов Кузнецову. - Сформулируем так: удовлетворить просьбу товарища Ознобишина... направить на учебу?
У Славы замирает сердце... Проститься со всеми, кто будет сейчас голосовать? Не так-то просто оторваться от всего того, что его окружает. Что окружало...
Железнов стучит карандашом по столу.
- Кто - за?
Слава передвигается со своим стулом к окну, садится рядом с Кузнецовым, берет себя в руки, обижайся, не обижайся, надо высидеть заседание до конца.
Постановляют направить на учебу Ушакова. Избирают президиум. Железнов секретарь, Коля Иванов - заворготделом и Сосняков - да! Сосняков завполитпросветом. Дорвался-таки Иван Сосняков до укомола!
"Ничего, - думает Слава, - после следующей конференции придется Железнову уступить ему свое место!"
Железнову явно не по себе.
- Все, можно расходиться.
Слава приближается к столу и невесело усмехается.
- Ну что ж, ребята, прощайте.
Берет со стола портфель и идет к двери.
- Постой! - слышит он за своей спиной окрик.
Чего еще нужно от него Соснякову?
- А портфель? Куда? - вызывающе спрашивает Сосняков. - Положь на стол!
- То есть как это - положь? Это мой портфель.
- Почему же это он твой?
- Моего отца портфель, - говорит Слава. - Я его из Успенского привез.
- Что ж, он его тебе с того света прислал? - насмешливо спрашивает Сосняков.
- Оставь, - говорит Железнов. - Пусть берет.
- То есть как это пусть? - возражает Сосняков. - Портфель казенный, теперь он ему ни к чему.
Унизительно спорить с Сосняковым из-за портфеля.
- Да, если хочешь - с того света, - негромко, но зло произносит Слава. - Это с того света прислал мне отец свое благословение!
- Так ты ко всему еще и в загробную жизнь веришь? - насмешливо спрашивает Сосняков. - Ты идеалист.
- Да, идеалист...
Совсем не так, как Сосняков, понимает это слово Слава. Идеалист. Человек, верный своим идеалам. Такой, каким был его отец.
- Ты чужой нам.
- Тебе - может быть. Но не идеалам.
Слава даже помыслить не может о том, что подлые руки Соснякова будут копаться в отцовском портфеле. Это все равно, что позволить Соснякову залезть в собственную душу.
Сосняков закусывает удила!
- Не смей спорить!
Гнев вспыхивает в Славе. Неистребимый. Неукротимый. В такие моменты человек многим рискует. И добивается своего. Или погибает.
- Да я тебя...
Слава слышит, как бьется его сердце. Он не знает, что он сделает. Ударит? Нет, драться он с Сосняковым не станет...
- Иван, он тебя застрелит! - испуганно восклицает Железнов.
Железнову и Соснякову передается напряжение Ознобишина.
Слава держит руку у кармана, и Железнов вспоминает, что у Славы есть револьвер.
- Да ты что? - внезапно обмякает Сосняков. - Да ты что, Слав? Нужен нам твой портфель. Бери, пожалуйста, если он так тебе...
Больше Слава не произносит ни слова. С портфелем в руке покидает он свой кабинет. Навсегда. Со своим трофеем, завоеванным им в такой тяжелый для него день.
43
Расчет, полный расчет! А ведь сколько отдано сил, сколько душевных сил...
С какой легкостью его отпустили! Он не мог поверить... А впрочем, почему не мог? Молодости свойственна душевная легкость - легко находят и легко теряют. Да и не так ли поступал он сам? А теперь чувствует себя старше своих сверстников.
Славе ужасно одиноко. Только что был со всеми, а теперь один. Неожиданно вспомнился Степан Кузьмич. Может быть, так же чувствовал себя Быстров, когда его исключили из партии?
