– От-лично. – Самодовольно сказал профессор Степанов и злорадно посмотрел на доктора Густавссон. В его лице было что-то такое мальчишеское, казалось: он с трудом сдерживает себя, чтобы не показать ей язык. Доктор Густавссон снисходительно хмыкнула и подняла брови. – Теперь вторая часть, малыш. Я тебе уже говорил, что эта штуковина научена работать со мной без этих проводов. Самое интересное, конечно, что в ней вот здесь расположена туева куча всяких контактов, которые способны распознавать импульсы в конечности. Это, бесспорно, интересно и нужно. Но куда интересней, когда прямо из мозга можно отдать команду без этих посредников. Вот ты, Арчи, ты знаешь, что чтобы от твоей головы и до твоих рук, например, дошла команда, нужно время? Совсем немного, ты даже глазом моргнуть не успеешь, но это время нужно. Иногда это даже секунды, представляешь? Сигнал идет отсюда, – профессор Степанов дотронулся пальцем до лба Арчи, – сюда, – он дотронулся до его руки, – снова обратно, обрабатывается и корректируется, и на все это нужно время. А когда мы пользуемся вот такой штукой, да еще без проводов, то это все происходит за мгновения, потому что импульсы путешествуют со скоростью света. Вот так вот, малыш. Итак. Я удаляю эти провода, – бормотал профессор Степанов. – Вот. Оптический сигнал. – Он торжествующе задрал подбородок. – Эта штуковина следит за мозгом при помощи совсем незаметного луча и считывает, что мозг хочет сделать.
Профессор Степанов снова выпрыгнул из кресла и подтянул к себе куклу, на которую установил руку. Затем замер и наставил на Арчи палец.
– Не забываем о мороженом, молодой человек! – сурово сказал он. – Давай-ка, лопай.
Арчи послушно отправил в рот ложку мороженого, но без какого бы то ни было энтузиазма. Кукла с прикрепленным к ней манипулятором была ему куда интересней.
– Ну что, продолжаем? – спросил профессор. – Итак. Я приказываю руке, исключительно мыслью приказываю, чтобы она сделала то же самое. – Он нахмурился, сложил на груди руки, набычился и уставился на манипулятор – все, что угодно, чтобы как можно более наглядно продемонстрировать работу мысли. – Мы берем ложку, зачерпываем мороженое и отправляем его тебе в рот.
Арчи счастливо глядел на него; мороженое ему приходилось есть, но то, что рассказывал профессор Ларри, было ведь куда интересней. Очень-преочень интересно.
Профессор Степанов решил сделать перерыв, за который они доели бы мороженое, и начал расспрашивать его о школе, о том, какие предметы ему нравятся и что за программки делал Арчи.
– Да так, – смутился мальчик. – Совсем маленькие игрушки. Я их иногда делал для одноклассников. Им нравилось. Или какие-нибудь штучки, чтобы делать разные паттерны, рисунки там, фоны, все такое.
– Это очень интересно, – покивал профессор Степанов. – Ты ведь покажешь их мне?
Арчи недоверчиво уставился на него: не верилось как-то, что после таких захватывающих вещей профессору Ларри могут быть интересны его незамысловатые придумки.
А профессору Степанову действительно было интересно. И кроме этого, куда удобней было иметь спокойный, расположенный к нему и рабочей группе материал, чем человека, медленно, но верно, решающегося на бунт.
Затем профессор Ларри и доктор Густавссон, незаметно устранившаяся из разговора, позволившая профессору вести Арчи дальше, но внимательно следившая за мальчиком, повели его дальше, в отдел номер четырнадцать. В нем еще один профессор, которого профессор Ларри начал сразу называть Бедри, принялся рассказывать Арчи о тканях. Не таких, из которых одежда шьется, а биоматериале. Лаборатория номер четырнадцать была очень большая, о-о-очень большая, насколько Арчи мог видеть. По одной ее части профессор Бедри Гужита провел Арчи, рассказывая и показывая ему то да се, а потом остановился у одной двери, прищурился хитро, посмотрел на доктора Ларри, на Арчи, на дверь и спросил у него:
– Животных не боишься?
Арчи недоуменно моргал, глядя на него.
Доктор Густавссон нагнулась к нему и тихо проговорила, улыбаясь:
– Зверюшек. Мышек и обезьян. Раз профессор Гужита руководит лабораторией биотехнологий, то и зверюшек в ней должно быть много. Хочешь увидеть их?
Арчи растерянно пожал плечами.
– Хочу, наверное, – неуверенно сказал он.
– Вот и отлично, – тут же отреагировал профессор Бедри и открыл дверь – и Арчи сжался от пронзительных криков мартышек. – Прошу, – приглашающе протянул руку внутрь помещения профессор Гужита.
Чтобы никто не подумал, что Арчи испугался или испугается, он, подъехав к профессору, сказал:
– У наших соседей было целых две собаки. Одна овчарка и еще совсем маленькая. Они были очень милые, тетя Сусанна иногда брала меня с ними гулять.
– В таком случае я как-нибудь возьму моего пса с собой на работу, и ты погуляешь с ним, годится?
Профессор Бедри Гужита был высоким, плечистым, немного сутулым; носатым, с тяжелой челюстью, густыми черными бровями и гривой черных с проседью волос. Арчи отчего-то испугался его поначалу, но после такого обещания решил, что он просто замечательный.
