Когда комендант Лутич появился в восьмом пузыре, Бруна Сакузи отбросила секатор, которым взмахивала с изящностью дирижера тройного оркестра, и подбежала к нему. И ладно: в два раза меньшая сила тяжести, воздух полегче да поразреженней, чем на Земле, все, что угодно, но комендант Лутич в который раз удивился ее резвости. Тетка была основательно сбитой, плотной такой, из тех, которые за один раз способны перерубить шестисоткилограммовый валун мечом-кладенцом, и никак не ассоциировалась у него с подвижностью. Никак, когда комендант Лутич рассматривал ее вне ареала обитания. Но в родном пузыре или других, так или иначе захваченных ей под свои шкурные интересы, она вела себя именно так – неожиданно ловко. Проворно. Энергично. Навевая мысли об алхимии, мётлах, чего уж там, остроконечных шляпах и прочих ведьминских ухищрениях.
Это же могло быть совершенно праздной мыслью – комендант Лутич развлекал себя таковыми, чтобы отвлечься от других, очень неприятных, завязанных на многих людях и на одном событии – аварии «Триплоцефала». Уже вроде и несколько отчетов были отосланы на Землю, и к ним прикреплены симуляции события, а их авторами указаны инженеры по искину, группа разработчиков, возглавляемая Захарией Смоляниным; они уже раз, наверное, триста, – вместе со Ставролакисом, Араужо и еще парой-тройкой людей, часто и с Лапочкой Смоляниным, куда без него – обсудили, обсосали мельчайшие детали произошедшего, а реконструкции выучили наизусть, и все равно Лутич возвращался к произошедшему, пытался заглянуть в прошлое, в себя самого: а все ли он сделал, не упустил ли чего-то тогда, не он ли виноват в произошедшем? Как бы он ни старался убедить себя в том, что как раз он и ни при чем, но осознание того, что шестеро космолетчиков и еще две дюжины работников были доставлены в город в специально оборудованном под санитарный вагоне, а «Триплоцефал» все лежит на боку и терпеливо дожидается, когда вокруг него возведут леса – краны – что там еще, оптимизма не добавляло.
Бруна Сакузи ухватила Лутича за рукав и потащила за собой. Она, конечно, была той еще заразой, думавшей о своих деточках – растениях – практически все двадцать четыре с лишком часа в марсианские сутки, иногда вспоминавшей о подчиненных, радевшей о последних куда меньше, чем о первых, но на то она и землеройка. У нее, думал Лутич, глядя по сторонам на буйство (иначе и не выразить) цветов и растений, инстинкты такими всегда были, а потом еще и прогрессировали, чего с нее ждать. С другой стороны, и подчиненные были при деле и в делах, увлеченные в той же мере, что и Бруна, а значит – и такие же счастливые. По крайней мере, увлеченные своей работой, что стимулировало оптимизм, которого комендант Лутич не испытывал достаточно давно.
В кабинете Бруны Сакузи комендант Лутич позволил усадить себя, огляделся, принял чашку жуткой травяной гадости со снисходительным кивком и величественно положил ногу на ногу. Она села напротив.
– Это – наша последняя смесь трав, которая очень неплохо реализуется в лавках. У Эсперансы тоже, – задумчиво сообщила Бруна Сакузи. Она сложила руки на коленях, подумав, подсунула их под бедра, поерзав, снова сложила их на коленях. Глядеть на Лутича она не осмеливалась.
– Очень интересный букет, – решив побыть милосердным, сообщил ей тот, понюхав настой.
Бруна зыркнула на него недовольно, затем начала изучать ногти – основательно обломанные, обношенные, грязные ногти.
Комендант Лутич с важным видом сделал первый глоток. Он изобразил на лице глубокое раздумье, причмокнул, задумался, стоит ли делать второй глоток – смесь была ядреная, и последствия от ее применения могли быть самыми неожиданными; а еще его беспокоило, что хитрая жаба Сакузи хочет от него.
– Ребята в порядке? – хмуро спросила она. Словно слышала его размышления.
– Вполне. Врачи пока настаивают, чтобы они вели щадящий образ жизни. С полетами придется повременить. – Лутич повертел перед носом чашку, изучая бока, заглядывая зачем-то под донышко. – Только если вторая команда будет вылетать за мелкими астероидами на тренировочном трейлере.
Сакузи посмотрела на него и отвела взгляд.
– Но они тоже должны будут делать это с Олимпа? – угрюмо уточнила она.
– С учебного космодрома тоже допустимо. Ты сама знаешь. Это было нормальной стратегией полетов. – Лутич посмотрел в направлении площадки.
– Даже принимая во внимание, что и ее проектировало то же конструкторское бюро? И наш пузырь, Златан. И остальные. Одно и то же бюро. Я говорила много раз, что с архитектурой не все в порядке. Давление в пузырях пониженное, чтобы поддерживать приемлемую влажность и насыщенность воздуха, нам приходится дополнительно обогащать его водным паром, нейтральными газами, делать химанализ воздуха каждые полчаса вместо проектных двух, и прочее. Ты знаешь. – Угрюмо подчеркнула она. – И я думаю, остальные пузыри как себя ведут?
