– У тебя есть конкретные наблюдения? – Лутич с радостью отставил чашку с травяным чаем. Сакузи гневно выпрямилась в кресле, Лутич вскинул руку. – Конкретные наблюдения, Бруна. Повторяю, конкретные. Я знаю многое о твоих проблемах от тебя лично и с твоих слов, и при этом я получал очень мало запросов, рапортов и жалоб.
Она обмякла.
– Златан, ты постарайся понять меня. Я знаю, как это было на Земле и, скажем, на Луне-1. Я знаю, что и как нужно делать в условиях низкой гравитации и недостаточного давления. Я знаю, какой предполагалось создать микросреду здесь – в идеале. Естественно, идеал – это нечто недостижимое, а мы – биологи. Не какие-нибудь там искинщики, а «зеленые пальцы». Как бы это сказать, второй сорт, – мрачно заметила она.
Лутич подумал было: возразить, что ли, – но ни сам не знал, что именно ответить ей, ни Бруна Сакузи не ждала ничего такого. Скорее всего, она бы и не поверила его заверениям.
Она снова переплела пальцы, начала изучать синяк под ногтем большого, сжала пальцы в кулак.
– Естественно, я знаю, чего бы я хотела для своих питомцев. И я хотела бы многого. Даже, как ты сам понимаешь, куда больше, чем требую от тебя, рассчитывая получить хотя бы половину. Но меня интересует другое: насколько вообще надежна наша микросреда. Даже не конкретно наши оранжереи. Они проектировались хлипкими, строились… – она махнула рукой. – Растения – не люди. Если потерять несколько десятков стволов, никакой гуманитарной катастрофы не произойдет. Но знаешь, после этого происшествия я не уверена, что готова так легко относиться к нашему положению.
– Бруна, дорогая, – вздохнул Лутич. – Я позволю себе еще раз повториться. У тебя есть конкретные наблюдения? Информация о сомнительном функционировании ваших пузырей?
– Златан, дорогой, – Сакузи посмотрела в одну сторону, другую, снова начала изучать синяк на большом пальце. – Я понимаю, что ты в сложном положении. Ты всего лишь распорядитель здесь.
Она замолчала, начала вычищать грязь из-под ногтя. Лутич отказывался думать, много ли ее там, и вообще: что творится под ее ногтями. О том, как первые землеройки создавали необходимую микрофлору почвы, народ предпочитал не задумываться; до сих пор очистительные сооружения охотно вносили свою лепту – скорей даже таланты, десятками, сотнями, децитоннами – в удобрение стерильной, полностью неплодородной марсианской почвы. Естественно, часть городских фекалий оказывалась и на руках землероек, пусть и в крайне сублимированном виде. Воистину, подвиг во имя общества.
– Иными словами, даже твои ребята начали говорить о том, насколько ненадежны наши условия. Так?
Бруна Сакузи виновато посмотрела на него и робко кивнула головой.
– Бруна, дорогая. Ты присутствовала при обсуждении многих ситуаций, связанных с недоверием, которое мы не можем не испытывать по отношению к местным архитекторам. Ты же присутствовала и при некоторых экспериментах. Они успешны, не так ли?
Она помолчала немного, пожевала губы, несмело улыбнулась и покивала-покачала головой.
– Златан, я верю тебе и доверяю. Я уверена, что не только ты, но и мы все делаем все во имя нашего будущего, и мы заинтересованы в том, чтобы оно было максимально успешным. Но понимаешь, я сама понимаю, что не могу поделиться всей информации с моими питомцами. А они спрашивают, – пожаловалась она. – Сначала спрашивают о причинах аварии «Триплоцефала», затем о том, почему давление в шести пузырях из семнадцати ими обследованных на девять-двенадцать процентов ниже нормы, затем – еще что-нибудь такое. У меня очень любопытные дети.
Она пыталась сделать вид, что виновата, но в ее голосе слышалась гордость. «Старая перечница», – не без одобрения подумал Лутич. Он был не менее горд, когда его подчиненные неожиданно оказывались куда более сообразительными, чем он предполагал.
Но то служащие администрации. Разные люди, частью чиновники-бюрократы, частью раздолбаи и предприимчивые до кругов перед глазами олухи. Они-то поневоле развивали в себе странную черту, именуемую политическим чутьем, оценивали любое событие с точки зрения его значимости и делали выводы, которые оказывались критически близкими к правде. Пусть они и руководствовались в первую очередь политическими выгодами, что комендант Лутич одобрял, но и правду знали. Что Лутич находил опасным. Поэтому он предпочитал апеллировать к их разуму, мягко и незаметно направлять на путь истинный, наставлять, чтобы они ориентировались административной выгодой прежде всего. У него были неглупые подчиненные.
Кто его знает, что за одержимые были в подчинении у Бруны Сакузи. Судя по тем ребятам, которых Лутич знал, это были смекалистые люди – во всем, что касалось их профессии и – глубже – призвания. Во всем же, что касалось безболезненного существования кластера их пузырей, приходилось договариваться с Бруной Сакузи – старой вешалкой, которая очень хорошо чувствовала, откуда ветер дует, что нужно делать и куда улепетывать, если что.
