Он решительно стукнул кулаком по подлокотнику и встал.
– Но насколько я слышал, Захария сейчас работает где-то на Луне-2? И, кажется, его очень высоко ценит начальство.
– Он неглуп, это у него не отнять. Но смотри. – Смолянин отдал команду, и на экране появились снимки Захарии Смолянина.
У Бруно непроизвольно приоткрылся рот; он вжался в спинку кресла.
– Форма, Бруно, по заявлениям Захарии, ограничивает ширину его творческой натуры. Поэтому… – Смолянин величественно взмахнул рукой, указывая на одежду легендарного Захарии Смолянина. Ярко-зеленую, частью радужную, переливавшуюся в зависимости от освещения. На ботинки до колена на платформе высотой в пять сантиметров и с каблуком в еще пять сантиметров. На пирсинг. На татуировки. На – бусы.
– Форма действительно крайне безжалостно ограничила бы его свободу самовыражения, – пробормотал Бруно.
Смолянин убрал изображения, начал ходить по кабинету. Бруно воспользовался моментом, чтобы поближе ознакомиться с Захарией Смоляниным при помощи внутреннего экрана на контактных линзах.
– Хм, – начал он. – База данных позволяет сделать предположение, что он успешный специалист.
Смолянин посмотрел на него, но не прекратил шагать. Время от времени он останавливался, поворачивался к экрану, вызывал еще один блок информации о проекте «Арчи 1.1» – о доступной ему части этого проекта, изучал, хмыкал, продолжал шагать по комнате.
– Вообще, – внезапно сказал он, остановившись, – насколько готов его мозг, чтобы принять такую трансформацию?
– Захарии? – недоуменно переспросил Бруно.
– Арчи, – процедил Смолянин. Бруно непонимающе посмотрел на него. – Арчи 1.0.
– А, – покосившись на экран, отреагировал Бруно. – Наверное, с этим работают.
– Наверное? – усевшись, желчно переспросил Смолянин.
– Наверное, и с этим тоже работают, – поправил себя Бруно. – Эберхард, мы уже установили, что проект подготовлен куда лучше, чем тебе хотелось бы, и не только благодаря Ромуальдсену, хотя и благодаря ему тоже. Наверняка возможные болевые узлы нейтрализуются, некоторые области прорабатываются дополнительно. Никто не заинтересован в неудаче проекта, и тем более не хочется, чтобы проект не удался, потому что экземпляр внезапно начал бунтовать. Даже если его бунтарство заключается в перекрашивании волос в революционно новые цвета.
Смолянин хмыкнул и сел.
– Как бы тебе ни хотелось обратного, – усмехнулся Бруно. Смолянин выпрямил спину и вскинул голову.
– Я меньше всего хочу, чтобы деятельность Генерального штаба была скомпрометирована любым образом. Даже если на этом будет зиждиться инструмент, который разрушит самомнение Ромуальдсена.
– Помилуй, – прищурился Бруно. – Не создан еще инструмент, способный разрушить самомнение Ромуальдсена, равно как и твое.
Они оба смотрели на экран некоторое время – молча, не обмениваясь даже взглядами. Эберхард Смолянин изучал отчеты отдельных специалистов, отчеты глав лабораторий, задержался на метастатистическом анализе, из него проследовал к частным отчетам нейротехников и психотерапевтов, остановился на квартальном отчете доктора Густавссон и на динамическом анализе адаптации Арчи 1.0. Наконец он сцепил руки в замок и повернулся к Бруно.
– Кажется, я тоже хочу, чтобы этот проект оказался успешным. – Невозмутимо произнес он, глядя на Бруно – чуть свысока, потому что его голова была немного откинута назад. Самую малость, на полсантиметра, больше не стоило: Бруно не был обидчивым человеком, злопамятным тоже, но за любые оскорбления, и ничтожно малые тоже, мстил всегда, пусть и пребывая в самом благодушном настроении.
– И конечно, к твоему новому мнению не имеет никакого отношения тот незначительный факт, что Ромуальдсена становится в проекте ничтожно мало, – флегматично предположил Бруно.
– Он наверняка затеивает что-то новое. Не скажу, впрочем, что этот проект проиграет от отсутствия Ромуальдсена.
– Сигфрид хорош, когда нужно сделать рывок. Рутинная работа все-таки не его конек.
– Согласен.
Снова пауза.
– Я все-таки рекомендовал бы более тщательный анализ психического состояния экземпляра. Отчеты этой цивилки, конечно, хороши, но ее квалификации уже становится недостаточно, насколько я могу судить. Она звучит на удивление однообразно во всех своих отчетах, а я еще раз позволю привлечь в качестве примера Захарию в этом возрасте. Это время скачкообразного роста со всеми сопутствующими осложнениями. Ситуация в данном проекте осложняется ведь и тем, что она, прямо скажем, штучная. Такого никто и никогда не пережил, и терапевтам приходится чуть ли не наощупь действовать, а эта Густавссон действует больше в соответствии со знакомыми парадигмами. Все эти «из моего опыта», «соответствует случаю из моей практики». Впрочем, это не мой проект, – решительно одернул он себя. – Я не имею к нему никакого отношения.
– Но ты ведь вхож к Аронидесу, – осторожно сказал Бруно.
Смолянин позволил себе многозначительно помолчать. Совсем немного – так, чтобы Бруно потом думал, а не показалась ли ему эта пауза. И не был уверен, в себе в том числе.
– Мы ужинаем в клубе в пятницу.
