– Он с любопытством следит за проектом, – усердно изображая невозмутимую улыбку, произнес Бруно.
– Надеюсь, что смогу удовлетворить его любопытство, если о нем зайдет речь.
Бруно кивнул.
========== Часть 5 ==========
Если бы Арчи Кремера спросили, нравится ли ему в центре, он бы сказал: «Да, здесь интересно». Наверное, по своему обыкновению сделав паузу перед ответом, чтобы оценить собеседника, возможно, как-то иначе сформулировав ответ – сделав его более распространенным, к примеру, более обстоятельным, указав на достоинства и плюшки, которые ему доставались от пребывания в нем – если бы человек, который задавал Арчи этот скользкий вопрос, желал бы развернутого ответа, а надзиратели Арчи, то есть воспитатели, конечно, учителя и просто врачи дали понять, что удовлетворение этого человека для них возможно. Арчи такие вещи чувствовал ого-го как. Правда, остерегался делиться, потому что из своего собственного опыта знал: попытка дать понять другому человеку, что его чувства для Арчи не тайна, мало когда приветствовалась, а если быть точней, практически всегда наоборот. И вообще – куда проще сказать: «все замечательно, все здорово», а не объяснять, что именно ему не нравится: это могло иметь непредсказуемые последствия.
Хотя на самом деле, нравилось ли Арчи в центре? Скорее да, чем нет. Дома у него никогда не было бы такой классной кровати, причем доктор Османов сказал, что она очень хорошая и специально для Арчи придумана. «Прямо сама, вот так с этой формой?» – восхищенно спросил Арчи. Доктор Османов засмеялся. Форма, сказал он, была его идеей, а вот матрас и регулировка – специально, чтобы Арчи было максимально удобно сохранять мобильность. С этим не поспоришь, кровать была очень удобная. Она и поднималась и опускалась, и сгибалась и изгибалась, и даже переворачиваться, наверное, могла, но самым классным было то, как здорово на ней было спать. Матрас был невероятно комфортный, «умный», как говорил доктор Османов, оценивавший всякие там параметры, подстраивавшийся под нужды человека, который на нем спал. Или, к примеру, медиаюнит. У них в семье был неплохой такой, даже хороший. Мама, когда начинала плакать отчего-то (как давно это было, а Арчи все помнил, как она плакала, и как она начинала всхлипывать совершенно без повода и то прижимала его к себе, рыдала и говорила, что он сирота и все такое, то, замечая, что он смотрит на нее, начинала кричать и обвинять его… во всяком), могла рассказать, что Рихард Кремер очень любил всякие такие штуки. Тетя Аннаберта, еще одна мамина сестра, однажды даже отправилась на поиски этого гада, изменника и предателя, а вернувшись, долго ругалась: он на деньги, которые по праву принадлежат Анналинде и Арчи, купил себе крутую машину и возил на ней своих потаскушек, а юнит у него стоил примерно столько, сколько Анналинда получает на Арчи за полгода. И даже когда папа Кремер еще жил с ними, он следил, чтобы у него такие вот вещи, вроде юнита или часов, к примеру, были очень крутыми. Арчи и был уверен всегда, что у них был хороший юнит, не такой, как в мэрии, например, но тоже ничего. Но какой здоровский был у него здесь! Просто невероятный! Такой, наверное, стоит очень много-премного. Наверное, больше даже, чем та машина папы Кремера. На этом юните было так здорово и так интересно делать всякие домашние задания, которые давал ему профессор Ларри. Ну и другие тоже давали Арчи всякие задания. Так что было интересно.
Вообще это было хорошее слово, правильное. Нет, даже не правильное – удачное. Арчи очень любил его. Можно было произнести его восхищенно: «Интересно!», и собеседник отставал от него в уверенности, что все замечательно, Арчи увлечен и ему очень нравится. Или, заскучав от бесконечных объяснений, тоже можно сказать: «Интересно». Скорее всего, на унылую интонацию внимания не обратят, но слово услышат, так что вроде и сказал что-то, и ничего непозволительного. Или иногда профессор Примстон слишком увлекалась какими-то объяснениями, что тут преобразуется, тут пропускается через фильтр, тут трансформируется в оптический сигнал, тут снова преобразуется, и на выходе получается набор импульсов, который понятен для мозга, можно было тоже сказать: «интересно…» Она, конечно, не обратит внимания на Арчи больше, чем обычно обращает – то есть почти совсем не обратит, но хоть что-то сказано. А ведь за словом ничего-то и не стоит, кроме заурядного признания: ага, сведений много, ага, есть люди, для которых это может оказаться увлекательным, захватывающим и прочее. Так что да, вообще – интересно. Для Арчи – ну, не всегда.
