Если быть точным, то Арчи не думал о Дамиане Зоннберге слишком много. Если быть еще точней, он не мог не думать о любых новых людях, которые появлялись рядом с ним, и Дамиан Зоннберг – редкая птица, залетная, по оперению видно, чужая – заставил его похмурить брови, размышляя: что за человек, что он хочет и как с ним лучше обращаться. Ситуация была сложная: первым, к кому Арчи обратился с вопросом, был доктор Османов. Божан Османов, если обойтись без формальностей, ничего не имевший против простецкого обращения, хотя ему и было основательно за сорок. Арчи, когда только появился в центре, верней, когда его только перевели в жилой блок во внутреннем круге, привязался к Божану Османову враз и накрепко. Тем более что Османов ничего не имел против привязанности Арчи, не обращал внимания на его благоговение и восторженные взгляды, обладал достаточным чувством юмора, чтобы подбадривать Арчи, был вполне чуток, чтобы приправлять свои шутки уместной долей насмешки и был нетороплив, невозмутим и благодушен. Казалось – по крайней мере, Арчи казалось, что Божан Османов находится если не в непосредственной близости от Арчи, то как-то неподалеку. Оглянуться, осторожно позвать его – и он появляется. Щурится, вопросительно поднимает брови, ухмыляется и интересуется, как делишки. Они часто болтали о всякой всячине, а от такого непринужденного трепа и соскальзывали в серьезные разговоры по душам – Арчи и Божан Османов, у которых общего было всего ничего – этот центр. Речь даже не шла о схожих интересах, какой-то похожести, родстве, в конце концов. Так, ситуация располагала. Божан знал тело Арчи лучше его самого, легко определял, где у того болит по-особенному, серьезней Арчи относился к незамысловатым мерам предосторожности (хотя куда уж серьезней: Арчи после двух кряду переломов как-то в течение одной, что ли, недели опасался любых препятствий), требовал диагностики определенных мест, на которые сам Арчи и внимания не обратил бы, и при этом не воспринимал Арчи как «что-то». Ему можно было поведать свои печали. С ним же и мыслями-соображениями можно было поделиться. Правда – то ли возраст у Арчи был такой, то ли ситуация располагала – он, даже говоря с Божаном, держал фигу в кармане: обо всем спрашивал, но не все ему выкладывал – совсем наоборот.
Собственно, когда Арчи как бы между прочим сказал, что только что к нему заглядывал Дамиан Зоннберг, который вроде большая шишка тут, Божан не удивился. Как делал массаж, так и продолжал делать. Только спросил: «И как?».
– Ну как. – Арчи смог отозваться только после паузы. Не то чтобы ощутил себя обманутым, но чувство было странным. Вроде и привык находиться в центре внимания, очень хорошо понимал, что находится в очень умном и передовом исследовательском центре, в котором работает очень много умных людей, а все потому, что на нем проверяют какую-то невероятную идею, и вообще, ему такой классный шанс предоставлен – совсем немного, и он перестанет быть калекой, а все равно. Каждый раз, когда он ненароком выяснял, что его секреты и не секреты вовсе, он замыкался. Собственно говоря, когда профессор Ларри перестал предлагать ему мороженое, а начал – мармелад, финики, цукаты, и все через три дня после того, как Арчи угрюмо признался доктору Густавссон, что не любит мороженое, а любит как раз их, оказалось очень сложным позволять ей проводить с ним самые разные тесты и свои терапевтические беседы. И тут. Вроде Божан не должен был знать, что этот Дамиан Зоннберг приходил, чтобы в чем-то Арчи убедить, а знал. Арчи отчего-то подумал, что не мешает еще раз осмотреть спальню и ванную комнату на предмет возможных камер. Вроде их не было, и профессор Октавия говорила, что их нет, но поведение Божана непроизвольно навело на мысль, что кто его знает.
Еще и руки Божана двигались после реплики Арчи не как обычно. Как будто он ждал еще одной фразы, после которой определился бы, как вести себя дальше. И Арчи молчал – из простого упрямства, из любопытства, из чего-то, очень похожего на подозрительность.
Затем спросил:
– А ты его знаешь?
Божан издал недоуменный смешок.
– Откуда? Это же очень большой начальник, а я простой физиотерапевт, – беспечно сказал он.
Арчи буркнул что-то невразумительное. Массажи все-таки – классная штука. Как-то здорово отдыхалось после них.
– Так что этот Зоннберг? – продолжил Божан.
Арчи дернул плечом.
– Ничего. Сказал, что можно будет как-нибудь в город, – буркнул он в подушку.
Божан одобрительно угукнул сверху. И снова: не удивился, ничего такого. Наверное, знал – уже был готов сопровождать Арчи.
Он помог Арчи пересесть в кресло, стоял, в задумчивости потирая руки.
– Ты же не против? – безразлично спросил Арчи.
Божан покачал головой.
– Хорошее дело, – беспечно ответил он.
