Это, в некоторой степени, было неожиданно. Дамиан Зоннберг был не из тех людей, которые способны поделиться чем бы то ни было: бокалом вина, краюхой хлеба, успехом в предприятии. «Арчи 1.1» был неожиданностью для Пифия Манелиа, и еще большей неожиданностью стала возможность получить доступ к досье так же просто, как и к дивным сигариллам. Чай был так себе, единственным его достоинством была цена, а вот все остальное впечатлило Пифия Манелиа. И, кажется, он понял, о чем именно говорили дядюшка Армин, Бенскотер и старик Бруно Тамм давеча на посиделках, на которые была приглашена маменька Пифия – как-никак сестра Надежды Рейндерс. Эти старики не называли имен участников проекта – его рабочих лошадок, даже о самом мальчике не говорили иначе как об «объекте», «артефакте», «экземпляре», делали вид, что им не неприятно обсуждать успехи Ромуальдсена, посмеивались над Зоннбергом, отзываясь о нем, как о «том на побегушках», и общее настроение было с некоторым трудом определено Пифием Манелиа как подозрительно-торжествующее. Старики отлично знали, что до тех пор, пока не пройдет как минимум год после окончания проекта, невозможно будет дать его полную оценку; промежуточные итоги не значат ничего. А проект окончится со смертью экземпляра. И пусть дядюшка Армин и был настроен прожить до двухсот пятидесяти лет – спасибо всевозможным регенерирующим, трансфузионным, мио-, крио-, ауро– и прочим терапиям – но если судить по тем данным, которые изучал Пифий Манелиа, «экземпляр» за здорово живешь перемахнет этот рубеж. И как бы не в два раза.
А проект был дерзок. В духе прожектёра Ромуальдсена, бесспорно, безрассуден до такой степени, как только космовойска себе и могут позволить. Это практически как высадка десанта, прямо с самого начала состоящего из людей на тридцать процентов, на совершенно незнакомую карликовую планету – даже без предварительной разведки зондами. Плевать на успехи в нейронауках, всевозможных кибернетиках, инженерных и био-науках, плевать на то, что ученые чуть ли не с закрытыми глазами могли оперировать мыслительными и творческими процессами, считывать их, моделировать, корректировать и встраивать в голову человека новые; плевать, что генная инженерия достигла невероятных высот. Плевать, что транспланталогия уже несколько поколений считалась чем-то заурядным, а протезирование – чуть ли не модным. Но одно дело протез глаза или конечности; или искусственное сердце – невероятный гибрид генетики, биологии и все той же кибернетики. Но собрать в одном организме все, просто-таки все и всяческие достижения вышеперечисленных наук, нашинковать их, смешать, сформовать, запустить двигатель, и все это – вокруг живого человеческого мозга? Пифий Манелиа не мог не испытывать благоговейного удивления, но при этом не мог отделаться и от гаденького голоска, мерзко хихикавшего где-то у корня языка: не иначе Зоннберг захотел похвастаться. Важный человек, занырнувший в престижный проект, занимающий в нем одно из руководящих мест. Наверное, в кои-то веки Пифий Манелиа завидовал востроносому Дамми Зоннбергу, а не наоборот.
Именно так всегда было, и Пифий Манелиа принимал это как нечто само собой разумеющееся. Дамми Зоннберг мог как угодно ловко добывать себе стипендии и гранты, вон, из самого захолустья пробился в университет, оттуда – в магистратуру, даже заслуженно, как говорили. Как говорили некоторые, поправил себя Пифий Манелиа. О Зоннберге разные слухи хаживали, о его готовности оказывать самые разные услуги профессорам университета, в том числе и интимные, поговаривали как о чем-то почти доказанном. Но живучести, верткости у этого Зоннберга не отнять. Прибыв в столицу, он никому не был нужен, но на холодность по отношению к себе внимания не обращал, проникал на одну вечеринку за другой, как-то так Пифий Манелиа с ним и познакомился. Хотел бы знакомство ограничить формальными приветствиями, но Зоннберг был иного мнения, постоянно напоминал о себе, был готов любым доступным способом послужить маменьке Манелиа и тетушке Рейндерс, а также ее мужу. А теперь как бы не Пифий Манелиа может оказаться просителем.
Но вот и сам Дамми явился. Пифий Манелиа не пошевелился свесить ноги с дивана, задумчиво выпустил несколько колец дыма и лениво отдал приказ искину заткнуться. Зоннберг помахал рукой перед носом, разгоняя дым.
– Ты все еще не куришь? – вальяжно спросил Пифий Манелиа.
– Отчего же, – пожал плечами Зоннберг.
– Действительно, – задумчиво произнес Манелиа и сосредоточенно оттопырил губу, рассматривая сигариллу. – Хорошие штуки. Куда лучше, чем кофе. Смею предположить, кофе ты покупал сам, а сигариллы тебе подбирал консультант. Отсюда и разница.
– Наполовину верно.
– Все сам? – печально вздохнул Манелиа.
– Все консультант. Но Бенскотеру понравился именно кофе, – ухмыльнулся Зоннберг. Манелиа посмотрел на него, сощурившись, и хмыкнул.
– Воякам все бы погорчее да погорючеее, – пожал он плечами и зевнул. – И что тебе от меня нужно? Учитывая, что ты теперь поважней птица, чем я.
Зоннберг пожал плечами.
