В обсуждении подводных камней, на Земле уже, как Ромуальдсен помнил, после какого-то глобального обсуждения какой-то неудавшейся миссии, назначения виноватых, поощрения начальства, не допустившего более значительных неудач, составления коммюнике, когда можно было перевести дух, и зашел разговор все о той же проблеме: а вот в той ситуации – люди или дроны? Допустим, отправляется экспедиция к Сатурну. Вполне допустимо уже предположить, что на борту космического корабля будут уже люди, почти допустимо предположить, что их будет, скажем, две дюжины. Делаем допущение, что они прошли соответствующий тренинг, при необходимости гормональную и нейрокорректировку – все-таки не один год предстоит провести вместе, то есть они готовы к предстоящей миссии. Естественно, корабль будет вынужден совершать полет, а затем выполнять задание на Сатурне совершенно автономно, чисто из-за расстояния полностью исключается возможность какой-то корректировки с Земли, буде возникнет в ней необходимость. И? Должен ли непрестанно нести вахту пилот, или можно это доверить искусственному интеллекту? На Сатурне. Сначала спускаются дроны, это однозначно, а затем? Позволять ли людям вылазки на Сатурн и на самые крупные его спутники, или это делают только дроны? Люди помоложе ратовали за полную кибернетизацию. Люди постарше, поопытней – предпочитали помалкивать. Какими бы здоровскими ни были микропроцессоры, какими бы замечательными – эвристические алгоритмы, но человек все равно остается в состоянии принимать недопустимые с точки зрения машины решения, которые оказываются впоследствии наиболее эффективными. Особенно когда речь идет о жертвовании.
Тогда же Ромуальдсен и начал готовить свой новый, невероятный, дерзкий, сумасшедший проект. С начальством он не делился вообще: само-то начальство поймет. На самом верху думать о всякой чуши вроде эмпатии, сочувствия, чего там еще – недопустимая роскошь. По большому счету, первый промышленный комплекс на Луне строился не в последнюю очередь на человеческих костях, и люди, принимавшие решение о его закладке, знали и понимали это. Это простой люд, для которого своя рука всегда была и останется дороже чужой жизни, любил возмущаться по поводу неудач на том копмлексе. Перед генштабом проходили демонстрации, особо оголтелые идиоты приковывали себя к ограде. Это хорошо, что нашелся тогда отчаянный человек среди охранников и отключил тысячевольтное напряжение на ней. Ему досталось: нарушил инструкцию. Ему досталась и премия: не допустил человеских жертв. Его же и отправили в отставку: профнепригоден. Но эти пацифисты все больше о своих руках думали, чем о том же охраннике и о простых же исполнителях, которые вынуждены действовать по приказу, а потом мучиться совестью, перли напролом, пребывая в уверенности, что им не посмеют ничего сделать. И естественно возмущались: как это так, нарушать девственную красоту Луны, обезображивать ее бородавками промышленных комплексов, небо никогда не будет прежним. Но промышленный комплекс был построен, а вслед за ним и туристический; и когда открылась продажа путевок, за две недели были распроданы все места на два года вперед. И плевать, что это еще одна бородавка на прекрасном лике Луны и прочая шушера. Собственно говоря, Ромуальдсен был уверен, что и с его новой идеей, которую он постепенно начинал оформлять, чтобы представить начальству в лучшем виде, все будет обстоять так же и даже лучше. В конце концов, это не строительство сооружений на нескольких десятках квадратных километрах, а нечто куда более незаметное. Нечто совершенно незаметное, нечто, что скорее всего останется незаметным, если все будет разыграно правильно.
