Примерно в это же время родился Арчи Кремер. В местечке, о котором не слышали ничего ни Ромуальдсен, ни Дамиан Зоннберг. Но это было одно из тех местечек, которыми Ромуальдсен брезговал, а Зоннберг – узнал бы. Буквально с первой же минуты сказал бы: в этой халупе должен быть муниципалитет, по этой улице скорее всего окажется школа, эта улица – местная пятая авеню, ага, а в этом переулке скорее всего была забегаловка какого-нибудь вьетнамца: она закрыта уже лет семь как, а вонь от пищевых отходов все не выветривалась. В этом городишке было два врача – терапевт и зубной, оба одинаково старые, одинаково бестолковые; даже музей был, в который кроме школьников никто не ходил. Была железнодорожная станция, которая типа работала, хотя в ней кроме автомата не было ничего: ни тебе дронов, ни тем более людей. Это в центре считалось престижным пользоваться услугами людей – агентов по продаже, а в маленьком городишке и автомат сойдет, а дрон – слишком большая роскошь. А еще в этом городишке практически полностью отсутствовала жизнь. Люди работали, не без этого. Кто в магазинчике, кто в муниципалитете, кто ездил за двадцать километров в районный центр, а там уже кто куда – на шахты, в школы, еще куда. Наверное, изо всех доступных удовольствий в этом городишке было делание детей. Их было много. По статистике, каждая женщина в детородном возрасте обзавелась детьми в невероятном с точки зрения здравого смысла, но вполне допустимом с точки зрения статистики количестве: 3,8. У Анналинды Кровняк, к примеру, их было четыре, пятый – Арчи.
Смешным он был, этот Арчи Кремер. Не успел родиться, как у него оказалась сломанной ключица. Упал с крыльца в возрасте двух с половиной лет – сложный перелом руки и ноги. Папа Кремер, сожитель Анналинды Кровняк, предпочел обеспечить ее двумя здоровыми детьми, а не возиться с этим. Чего Анналинда так с ним возилась, понять было сложно. Точней, можно было, если обратить внимание на социальную страховку: на здоровых детей Анналинда получала пособие только до полугода, затем приходилось идти работать. А вот на Арчи – постоянно больничные, пособие по уходу за инвалидом, еще что-то, фонды приходили в ужас от тяжелой ситуации в семье и дарили где игрушки, где – обучающие программы, где одежду, где чеки выписывали. Инвалидная коляска, в которой Арчи Кремер ездил по улице, тоже была подарена одной филантропкой. Та мадам даже приехала в гости, да не одна, а в сопровождении съемочной группы. Долго восхищалась Арчи и мужеством, которое требуется ему и его семье, долго промокала слезы платочком, печально рассуждая о тяжелой его болезни. Долго потом давала интервью, в которых страстно проповедовала необходимость генной коррекции эмбрионов. Анналинда Кровняк слушала сама ее интервью, даже записывала их, чтобы похвалиться подругам, и заставляла Арчи смотреть их вместе с ней. Мадам филантропка позванивала иногда, чтобы поинтересоваться, как дела у Арчи, но намеки на то, что ему еще и компьютер не мешал бы, не понимала.
Болезнь Арчи Кремера звучала красиво: несовершенный остеогенез. Сам Арчи был очень красивым мальчиком, тихим и спокойным, не столько приученным вести себя осторожно, чтобы не спровоцировать перелом еще одной кости, сколько благоговевшим перед шумными и здоровыми братьями и сестрами. Анналинда Кровняк была особенно горда внешностью Арчи, его тонким лицом, огромными глазами, мягкими волосами, застенчивой улыбкой, еще более горда его молчаливостью: Арчи Кремера можно было беспроблемно брать с собой на шопинг, к примеру, или на посиделки к подругам; он прекрасно обходился книгой или какой-нибудь игрой и совершенно не роптал, что приходилось ждать маму часами. А когда маме требовалось внимание, она вспоминала об Арчи, бралась катить кресло, хотя то же самое можно было прекрасно сделать самому Арчи – аккумулятор у кресла был отличный, джойстик очень ловкий; но мама время от времени наклонялась к Арчи, чтобы спросить, как у него дела, трепала по щеке, легко касалась ее губами, делала это особенно усердно, если поблизости оказывался кто– то из городского руководства, готова была задержаться еще на пару минут, если мэр или его супруга интересовались, как дела Арчи, охотно рассказывала, что все просто плохо, и высмаркивалась, и Арчи ничего не оставалось делать – только сидеть и виновато глядеть на свои колени.
