Нет, конечно же, никто не сомневался, что все делается во имя общества и за-ради служения ему. Дамиан Зоннберг наловчился говорить о самых высоких материях с такой убедительностью, которой еще три года назад не испытывал, так его вдохновлял бюджет, и так он считал возможным отработать свою зарплату. Да и вообще, пара людей, которые не особо стремятся быть неприметными, но на которых даже записной гад и крупный мерзавец Ромуальдсен смотрит с опасением, понуждают и не к такой красноречивости: что-то подсказывало Зоннбергу, что эти же двое не очень неприметных людей в темных костюмах, которые на них сидели, как доспехи – или как маска палача, – не поведут бровью, когда им по чипу, вживленному во внутреннее ухо, прикажут: «Того, того и того… ладно, можно и того. Убрать», а отправятся исполнять приказ. А Дамиану Зоннбергу очень хотелось жить долго. И получить все-таки возможность тратить честно заработанные денежки где-нибудь на Луне-2. Поэтому он старался. И да, поэтому он старался и быть красноречивым.
Ромуальдсена устраивала такая верткость Дамиана Зоннберга, не в последнюю очередь потому, что он сам знал много о жизни в казармах, о том, что за клоака такая Генштаб, о том, как убирали Смолянина и что из этого может пригодиться, если кое-кто из нынешних высших офицеров решит потеснить нынешнего же главу Генштаба. Но о гражданской жизни Ромуальдсен обладал очень скупыми сведениями. Так что Зоннберг был очень кстати. У него еще один талант неожиданно раскрылся – посреднический. Приходилось ведь носиться как ошпаренному от киберцентра к нейрокибернетикам, оттуда к психологам, оттуда – в центр органической химии, к Ромуальдсену на ковер, убедить его, что все проходит в соответствии с его представлениями, пусть и не совсем по расписанному им же плану, и снова к психологам, попутно заглядывая к отделу по связям с общественностью. Верток он был, этот Зоннберг, говорлив, причем говорлив так, что ни одна сволочь не могла упомнить, о чем он говорил, но оставалась твердо уверенной, что вот то, на что подписались, – это самое что ни на есть их личное, выстраданное, вымученное, основанное на убеждениях и чем там еще решение.
Ромуальдсена же почти устроило и объявление, которое после долгих мучений предложил Зоннберг. Такое же невзрачное и обтекаемое, как он сам. «Для участия в долгосрочном реабилитационном проекте приглашаются дети с особенностями развития». Что-то там еще о предпочтительности высокого коэффициента когнитивно-интеллектуального развития, об ограниченном количестве мест, и все. Но Ромуальдсен долго смотрел на каналы, которые размещали объявление.
– Южно-европейские земли? Крайний запад? Где ты только такие захолустья откопал? – вытягивал лицо Ромуальдсен. – В списке неподчиненных цивилизации земель?
– Практически, – снисходительно отзывался Дамиан Зоннберг. – Хвала министерству экономики и статистики, которое создает видимость полезной деятельности, ранжируя самые разные данные по самым разным параметрам. Мы берем телевещательные компании, отбираем города с населением менее тридцати тысяч, отбираем города, в которых доход населения составляет где-то ноль целых шесть тире восемь десятых по отношению к среднереспубликанскому, отбираем города, в которых детность превышает три единицы, отбираем города, в которых расходы на медицину превышают среднестатистические, и составляем многодименсиональную матрицу. Прошу обратить ваше внимание, господин вице-адмирал, несмотря на минимальные затраты на кампанию, мы уже получили что-то около трехсот заявок. Я не уверен, что окончательно согласился с вашим решением, что нам нужен только один кандидат, но даже этот пул, который мы можем создать из поступивших заявок, обеспечит одного, а при необходимости и второго.
– Два подопытных будет значить увеличение бюджета в два раза, – терпеливо пояснил Ромуальдсен. – Имеющегося бюджета, Зоннберг. И это я самонадеянно полагаю, что прогноз оптимистичный. А он скорее будет утопичным. Три подопытных по самым скромным подсчетам увеличит расходы раза этак в четыре. Дальше объяснять? Мне на этот эксперимент с трудом удалось уговорить…
Он поднял глаза к потолку. Дамиан Зоннберг опустил свои.
