6.33. Снова Кэт просыпается раньше Рича. И опять она парит в невесомости, как космонавт. Она здесь третий день… или четвертый. Сбилась со счету. Голова пылает, словно кто-то вскрыл ее черепную коробку и заполнил огнем. А на улице начинают петь птички. Кэт снова тянется за берушами и вставляет их плотно-плотно, пока не перестает слышать вообще. Мозг готов взорваться. Кэт не сомневается, что чувствует, как разные химические соединения вступают в реакцию, пожирая серое вещество. Она бы все отдала, чтобы полностью отгородиться от звуков и от мыслей, обрести тишину.
Рич просыпается, собирается на работу, снова умоляет ее встать с кровати, но как только он уходит, Кэт признает свое поражение. Она не может двигаться и не может никуда идти. Даже кокон из знакомого одеяла в знакомой спальне не кажется ей безопасным, что уж говорить о походах куда-то. Она хочет, жаждет безопасности, а для этого остается только надеяться, что она снова провалится в сон. Во сне можно найти умиротворение. Часами она пытается уснуть, но чем сильнее старается, тем больше ей не хочется спать. Она может лишь гонять одни и те же мысли по кругу, повторять снова и снова:
Снова и снова эти слова приходят, кружатся, ударяются друг о друга и взрываются, а Кэт ощущает, как ее личность распадается, исчезает, сгорает в химическом пожаре ее мозга. Она так и лежит без движения на боку, парализованная, застывшая, словно один из жителей Помпеи, которого навек погребли вулканический пепел и лава.
– Я так и не могу дозвониться до нее, Рич. Она не подходит к телефону. Я уже и на городской звонила, и на мобильный. Хочу с ней повидаться.
Рич стоит на улице перед дверью офиса в Лестере. На улице прохладно, но Рич вышел, чтобы поговорить без посторонних.
– Джуди, простите, она говорит, что никого не хочет видеть, часто и на мои звонки тоже не отвечает. И так всю неделю. Я так понял, у нее еще не закончились выделения, но вряд ли из-за этого надо лежать днями напролет. Она вообще не встает с кровати.
Пауза. Джуди раздумывает.
– Ты считаешь, она снова впала в депрессию?
– Мне кажется, она от меня ускользает.
– Да, похоже на то. Я чем-нибудь могу помочь?
Рич вздыхает.
– Я очень беспокоюсь за нее, но мне сложно, поскольку приходится работать. Компания переживает трудные времена. На нас оказывается такое давление. Я боюсь, что, если я перестану держать руку на пульсе, меня при первой же возможности отправят на свалку.
– На свалку?
– Простите. – Рич использовал их с коллегами шутку. Все они ходят по краю и не знают, кто будет следующим. – Я хотел сказать, что они меня уволят.
– Да, должно быть, это ужасно. Я хочу предложить вам с Кэт куда-нибудь съездить развеяться, но думаю, это будет непросто.
– Да какое там, я даже спросить ее об этом не осмелюсь. Мне страшно.
– Понимаю.
Снова молчание. Ричу не хочется торопить свою тещу, но он беспокоится, что слишком долго отсутствует на рабочем месте. Рич не уверен, можно ли доверять своим коллегам, что они при первой же возможности не заложат его, видя, что он бездельничает.
Джуди спрашивает:
– Она ест?
– Я не уверен, каждый вечер ей готовлю, но, когда меня нет рядом, такое впечатление, что она не ест.
– Плохо.
Я знаю, думает Рич. Но что поделать? Его даже посещала безумная мысль установить автоматическую кормушку, как для кошки, которую они оставляют, когда уходят до позднего вечера. Круглые сутки такая кормушка крутится, потихоньку выдавая еду. Он бы поставил ее на тумбочку, заполнил бы орешками и всякими легкими закусками, Кэт всего лишь нужно было бы только протянуть руку… Рич одергивает себя. Похоже, он тоже сходит с ума.
Джуди продолжает:
– Подожди-ка минутку. Хочу кое-что обсудить с Питером.
– Конечно. – Рич борется с нарастающим беспокойством.
Вскоре теща возвращается.
– Если не возражаешь, я заеду. Я знаю, что она никого не хочет видеть, но мне невыносимо от того, что она там страдает одна-одинешенька.
– Она может не открыть дверь.
– У меня же есть ключ.
– Точно.
Когда Кэт нужен был уход после химиотерапии, Джуди открывала дверь своим ключом.
– Тогда, конечно, поезжайте. Для меня тоже будет облегчением, если вы увидитесь.
Кэт подпрыгивает. Кто-то нависает над кроватью.
Это вор-домушник.
Спустя минуту она понимает, что это мама. В полумраке она видит лишь, что Джуди открывает и закрывает рот, как золотая рыбка.
– Подожди. – Кэт вытаскивает из ушей маленькие желтые затычки. – Как ты сюда попала?
– Вошла. Что это у тебя такое?
– Беруши. – Кэт приподнимается.
– Зачем? У вас такая тихая улица. – Джуди качает головой. – Неудивительно, что ты не слышишь мои звонки.
Разве может Кэт объяснить?
