Джуди подходит к окну и распахивает занавески. В комнату льется солнечный свет: опаляющий и горячий. Кэт прикрывает глаза. Джуди садится на край кровати – темный силуэт на ослепительном фоне.
– Дорогая, я волновалась. Рич сказал, что ты пролежала всю неделю.
Кэт вздрагивает, смущается. В глубине души она понимает, что это абсурд, но сила, которая пригвоздила ее к матрасу и не отпускает, всемогуща. Движение приводит ее в ужас.
– Не могу встать, – отвечает Кэт.
– У тебя все еще кровотечение? – спрашивает Джуди уже мягче. Она пододвигается по кровати так, чтобы сжать плечо Кэт через одеяло.
Кэт кивает.
– Немного.
– Дорогая, мне так жаль…
– Это моя вина, – бормочет Кэт.
Мама наклоняется.
– Почему ты так говоришь?
– Потому что. Мне не стоило даже пытаться. Я не создана для деторождения.
– А вот сейчас ты говоришь глупости. – Слова, возможно, и звучат критично, но тон матери добрый.
– Разве? – Кэт понятия не имеет, глупости это или нет. Ее мысли вообще не отличаются особым смыслом. – Моя чертова матка пришла в негодность после этого чертова рака. Неудивительно, что ребенок не захотел там остаться. – Она начинает рыдать. Как и раньше, раз уж Кэт плачет, то уже не может перестать, только всхлипывает между рыданиями, судорожно заглатывая побольше воздуха, как привыкла с детства. Мама обнимает ее. Ее грудь мягкая и пахнет стиральным порошком. Она пользуется одним и тем же стиральным порошком несколько десятков лет. Наконец Кэт отстраняется и спрашивает:
– Можешь принести мне салфетки?
– Разумеется.
Джуди идет в туалет – уже вполне по-деловому – и возвращается с длинным куском туалетной бумаги.
– Ты ела?
И правда, ела ли она?
– Я не уверена.
– Господи, милая!
Кэт не удивлена, что мама сердится, она и сама на себя сердита.
– Я пойду приготовлю тебе сэндвич.
Кэт откидывается на подушки, смотрит из окна. Приходится щуриться. Весь мир все еще кажется чем-то отдельным от нее. Но, по крайней мере, паника немного отступила. Хорошо, что мама приехала. Кэт слышит, как Джуди гремит посудой, а потом на кухне закипает чайник. Это первый звук за долгие дни, который она не хочет вычеркнуть из своей жизни.
Вскоре Джуди возвращается с подносом. На нем сэндвич с сыром на черном хлебе и чашка дымящегося чая.
– Я положила в чай сахар. – В их семье всегда так делают, когда кто-то болеет.
– Не знала, что у нас есть хлеб.
– Там залежи еды. Рич заботится о тебе. – Джуди замолкает. Кэт чувствует на себе взгляд матери.
– Ты, наверное, ужасно себя чувствуешь, раз ничего не ешь.
Кэт улыбается. Улыбка кажется странной, словно губы изображают нечто доселе невиданное.
– А теперь, милая, у меня есть предложение, – говорит Джуди.
Кэт откусывает кусочек сэндвича, рот так пересох, что корка царапает изнутри щеки. Она отпивает чай в надежде, что это поможет.
– Поехали домой.
– Домой?
Она вообще-то и так дома.
– В наш дом, я хотела сказать.
– И что? Бросить Рича?
Джуди не это хотела сказать.
– Я его не оставлю. Я и так его сильно подвела.
Я так себя ужасно вела временами, была эгоистична и нетерпелива, удивительно, как он от меня не ушел, думает Кэт. Но как объяснить, насколько сильно она себя возненавидела? Должно быть, все испытывают к ней отвращение – мама, Рич, все.
– Ты же не навсегда, глупышка.
– Ох.
– На пару недель, может, чуть подольше. Пока ты восстанавливаешься. Позволь нам о тебе позаботиться.
– Да я в порядке. – Даже произнося эти слова, Кэт знает, что это неправда. Но идея куда-то ехать ее ужасает. Она не может никуда ехать.
– Прости, но ты не в порядке.
Кэт пытается понять, хорошая ли это идея, но мысли путаются. Найти рациональное зерно – все равно что отыскать целую баночку на свалке.
Джуди продолжает:
– Тебе нельзя быть одной целыми днями.
Может, мама и права. Кэт себя чувствует просто ужасно, кроме того, она понимает, что уже переживала нечто подобное.
– Я говорила с Ричем. Он с удовольствием отпустит тебя к нам.
– Он хочет от меня избавиться. – Кэт снова начинает рыдать.
– Ничего подобного! Просто он подолгу на работе, а ты тут в одиночестве с ума сходишь.
– А как же галерея?
– Да к черту галерею!
– Меня уволят. Я и так часто отпрашивалась из-за беременности… – От одного лишь слова на глазах Кэт выступают слезы. – Не говоря уж об онкологии. А Рич боится, что его уволят… – В груди поднимается паника, голова опять кружится. – Нам нужны деньги. – Но, произнеся все это, Кэт понимает, что ни за что не заставит себя пойти на работу, как бы сильно их семейный бюджет ни нуждался в ее зарплате. Она до туалета-то с трудом доползает.
– Наш врач выпишет тебе больничный. Не надо обо всем этом волноваться сейчас. Сейчас самое правильное решение – поехать со мной. Пусть Рич волнуется о своей работе, а мы с папой сосредоточимся на тебе.
– Хочешь забрать меня сегодня?
– Да, почему бы нет. Хочешь, дождись Рича, чтобы он привез тебя попозже и у тебя было бы время собрать вещи.
Внезапно Кэт стало страшно при мысли, что придется еще хоть секунду побыть в одиночестве.
– Едем!
Кэт откидывает простыни, но едва стоит на ногах.
