Но не только из-за депрессии все кажется каким-то сверхъестественным, просто выпал иней. В мгновение ока Кэт погружается в окружающую действительность. Она увлечена и поглощена увиденным, ощущает себя так, словно у нее галлюцинация или она приняла наркотики. Это прекрасно и мучительно одновременно, просто дух захватывает, но вынести это трудно. Кто бы мог подумать, что у белого столько оттенков. Пашня в серебристо-коричневую полоску, на ней ярко очерчены следы плуга. Деревья блестят в серой дымке, которая похожа на рассеивающийся туман, живая изгородь переливается платиной и сталью. Она подходит поближе и видит сказочный пейзаж в миниатюре. Шиповник усеян сотнями, даже тысячами мелких колючек. Каждая ягодка, каждый сучок готовы к битве «на ножах». Замершие соцветия борщевика похожи на маленькие зонтики, вывернутые ветром. Между цветочных головок болтаются заиндевевшие паутинки, словно веревки Тарзана в крошечных джунглях.
Подчиняясь порыву, Кэт отламывает несколько соцветий. Стебли ломаются легко. Кэт несет цветы домой, внимательно глядя себе под ноги и по сторонам, чтобы не поломать цветы.
– Это что у тебя? – спрашивает Джуди, когда Кэт приходит на кухню.
Она кладет цветы на стол.
– Хочу их нарисовать.
– О! – В голосе матери сквозит удивление. – Роскошные! Хочешь поставить в вазу?
– Да, пожалуйста.
Джуди достает из комода вазу. Кэт аккуратно ставит туда цветы.
– А где вся моя ерундистика?
– Ты о чем?
– Ну все для рисования.
– Господи, милая, откуда мне знать? А дома у вас нет?
– Нет, недавно убиралась в сарае, там полно моих горшков, но никаких принадлежностей для рисования. Я же много лет не рисовала. Но последний раз видела их здесь!
– Думаю, они в кабинете, – говорит Питер. – Я тебе помогу.
Он прав: среди выцветших книг в твердых обложках и старых журналов, которые отец хранит бог знает для чего, запихнута старая металлическая коробка. Изначально предполагалось хранить в ней всякие рабочие инструменты, но потом Кэт приспособила ее под свои нужды.
– Осторожно! – восклицает Питер, когда дочка хватает за ручку и стягивает ее с полки. Старинные фотоальбомы летят вниз, поднимая облако пыли. Кэт ставит их на место, а сама возвращается на кухню.
– А бумага есть? – Теперь, когда в голову втемяшилась эта идея, Кэт не терпится начать.
– Специальной, для рисования, нет.
– А какая есть?
– Не знаю. Может быть, линованная у меня в столе.
– Не пойдет.
– Есть чисто белая бумага в принтере, – говорит Питер и идет в кабинет за бумагой.
Кэт вздыхает.
– Придется использовать ее.
Она понимает, что несправедлива. Никто из родителей не занимается творчеством, а она сама не дотрагивалась карандашом до бумаги долгие годы. Как они могли подготовиться к подобным капризам?
– Я могу купить что-нибудь подходящее, когда поеду в город, – предлагает Питер, протягивая ей стопку листов формата А4.
– Спасибо, пап. – Кэт улыбается, ощущая себя виноватой в том, что недостаточно ценит родителей. Мама с папой так добры к ней, особенно в последние недели. Может, это не они подтормаживают, а она слишком нетерпелива. Кошмарная дочь.
– Что собираешься делать? – спрашивает Джуди, глядя, как Кэт отрывает защелки на коробке.
Крышка распахивается, словно бабочка, демонстрируя ярусы в три этажа с обеих сторон. Каждый ярус поделен на отсеки, в которых лежат цветные карандаши и краски. Давным-давно Кэт сгруппировала похожие оттенки, чтобы легче было искать, совсем как клубки пряжи, которые она видела в отделе галантереи несколько месяцев назад. Учитывая, что она долгое время ими не пользовалась, содержимое в весьма неплохом состоянии. А в самом нижнем отсеке она обнаруживает пакет с мелками, ластик, точилку и линейку.
– Даже не знаю… – Несмотря на внезапный приступ энтузиазма, она все еще чувствует себя отгороженной от мира. Не так-то просто понять, с чего начать. Затем она видит под мелками потрепанную картонку. Вот! Ее же интересует форма цветка и текстура, но не цвет.
– Может, древесным углем?
Только когда Кэт попробовала рисовать углем по бумаге, она осознала, что это слишком зернистая текстура для такой гладкой поверхности. Углю надо за что-то зацепиться. Боже, я все забыла, расстраивается Кэт. И снова проблема выбора. Шить по сравнению с этим – ерунда.
Кэт рассматривает борщевик, стоящий перед ней, определяя масштаб. Каждое соцветие в поперечнике около пятнадцати сантиметров, не забыть про вазу. Значит, лист А4 слишком мал. Неприятно. Она еще слишком плохо себя чувствует, чтобы куда-то ехать на машине, но есть крошечная вероятность, что нужные товары найдутся в соседнем магазине, и он открывается спозаранку. Она отодвигает стул и хватает пальто.
– Опять на улицу? – Джуди пытается поспеть за дочерью.
– До магазина. Буду через мгновение.
Она выскакивает за дверь, а через пять минут возвращается с альбомом для зарисовок, а пока идет по коридору, слышит голос матери:
– Это добрый знак!
– Да, – отвечает Питер. – Ей сегодня, похоже, намного лучше.
– Надеюсь, это продлится подольше.
