Лу не хочется слышать разглагольствования Джорджии о том, что страховка не должна покрывать такие вещи, но она не готова и рассказать про программу донорства яйцеклеток. Может, потом когда-нибудь, но точно не сейчас. Ей тяжело уже от самого разговора с матерью и сестрой.
– Нет, – говорит Лу, а потом врет: – Адам заплатил.
– Ого.
Ее сестра строит гримасу, которая должна означать, что Лу очень повезло найти себе спонсора. Ну и что? А тебя много лет содержит Говард, думает Лу.
– К твоему сведению. Сама идея использовать спринцовку в корне ошибочна. Некоторые лесбиянки действительно оплодотворяют себя дома, но используют обычный шприц без иглы. Короче, Адам доктор, у него есть нужные связи. – Теперь Лу перехватила инициативу и с удовольствием нахваливает Адама, пусть это и не совсем правда. Она испытывает удовлетворение, потворствуя их снобизму. – Нам помогли сделать все как нужно в частном порядке, в клинике на Харли-стрит.
– Харли-стрит… – эхом повторяет Ирэн. Похоже, мать под впечатлением.
– Но это немного… ну я не знаю… эгоистично, что ли, если ты спросишь мое мнение.
– Но я его не спрашивала. – Лу чувствует, как снова краснеет, а потом говорит: – А что ты имела в виду, говоря «эгоистично»?
– Рожать ребенка, когда оба родителя нетрадиционной ориентации.
Джорджия тоже краснеет, но все-таки спрашивает:
– Ты… подумала обо всех последствиях?
– Ради всего святого, Джорджия, разумеется, подумала. Ты меня за идиотку держишь? Я, между прочим, практикующий психолог, черт побери! Я почти все время только об этом и думала!
– Ага.
– Разумеется, я понимаю, что у ребенка могут быть в будущем проблемы, но у какого ребенка их нет? У всех детей появляются какие-то трудности в жизни. Господи Иисусе, иногда вы с мамой слишком тревожитесь по пустякам. Мозолите друг другу глаза и живете среди таких же узколобых и консервативных людей, как вы сами. Если бы я была ребенком, то знаю, где предпочла бы расти. – На миг она почти сожалеет о сказанном. Обычно Лу более сдержанна на язык, но сейчас гормоны бушуют, поддержать ее некому, поэтому ей становится легче, когда она выговаривается.
– И где же? – хмыкает Джорджия. – Неужели в Брайтоне?
– Именно. А почему нет?
– В твоем маленьком чердаке?
– Именно там, если потребуется.
– Ну не знаю… Интересно, что скажет мама? Можешь называть меня узколобой, если тебе нравится, но у меня есть собственное мнение.
Внезапно позади них раздается негромкий кашель.
– Можно я сама выскажусь от своего имени, Джорджия, – говорит Ирэн.
– Ох. – Джорджия застигнута врасплох.
– Вообще-то, судя по тому, что рассказала Лу, она все тщательно продумала.
– Да, – говорит потрясенная Лу. – И поверьте, это было непросто. – Она делает глубокий вдох. – По словам врачей, у меня осталось не так много времени, чтобы забеременеть.
– Правда? – спрашивает сестра.
Неужели она думает, что я преувеличиваю?
– После удаления кисты мне сказали, что пора что-то решать, я много думала, говорила с другими, собирала данные и решила в итоге, что хочу родить ребенка. На самом деле я считаю, что смогу быть хорошей матерью.
– Это ты сейчас так считаешь, – ехидно замечает Джорджия.
– Джорджия! Хватит! – Лу с трудом верит, что мать одергивает сестру. – Прекратите обе. Сегодня как-никак Рождество.
Ах да, конечно, Ирэн не хочет портить праздник. А они тут, понимаешь ли, хамят друг другу.
Мать снимает передник, вешает на дверь и выглядывает в окно, чтобы удостовериться, что дети все еще играют в саду, а потом вместо того, чтобы приняться за уборку, поворачивается к обеим дочерям. На щеках ее горят два розовых пятна.
– Ты, наверное, удивишься, но я правда считаю, что из тебя получится хорошая мать. – Ирэн поднимает брови и многозначительно смотрит на Джорджию. – Знаешь, Джорджия, когда твоя сестра сказала мне в прошлом году, что она лесбиянка, мне показалось, что земля уходит из-под ног. Я не обсуждала ни с тобой, ни с кем бы то ни было этот вопрос, поскольку считала, что моя реакция была старомодной и… эгоистичной. – Ирэн замолкает, берет салфетку и начинает крутить ее в руках. – Но раз вы обвиняете друг друга в эгоизме, то могу признаться – мне было трудно. Я чувствовала себя униженной, смущенной после твоего признания, Лу, мне о многом надо было подумать. То есть, разумеется, я знала о твоей ориентации, ну или подозревала, но не была на сто процентов уверена… Я пыталась с кем-то обсудить случившееся, рассказала некоторым своим друзьям из местных. А в ответ слышала: «лишь бы Лу была счастлива», «лучше так, чем жить во лжи», «она все равно твоя дочь», ну и все такое прочее. – Она вздыхает. – Поэтому я предпочла хранить свои чувства в себе.
Лу злится, но сдерживается. В словах Ирэн чувствуется невиданная доселе честность.
