Она меня узнала! Афелия меня узнала. Пять месяцев назад. Перед глазами возникло белоснежное поместье с винными шторами. Служанки обсуждали свадебное платье и сколько закусок останется после праздника. Икающая от слез Афелия, которая не желала становиться женой старикана. Влюбленная в молодого виконта, захлебывающаяся рыданиями. На полу флакон из-под какого-то зелья. Ведро, промывание желудка, противоядие и рука, схватившая меня за одежду. Умоляю. Помогите!
— А что с ней случилось? — спросила я, слыша отдаленные крики.
— Она сбежала с каким-то виконтом, прихватив фамильные драгоценности. Они обвенчались. Виконт, не будь дураком, тут же явился к родителям невесты и потребовал приданое. Получив приданое, он еще месяц пожил с молодой женой, тратя деньги супруги направо и налево. Потом жена ему надоела, и он просто избавился от нее, чтобы продолжать жить на широкую ногу за ее счет, -
заметила Мадам Лоуфул, укоризненно вздыхая.
Боже мой… Я почувствовала, как подо мной словно уходит земля, как будто всё вокруг превращается в зыбкое облако.
— Так что она теперь живет здесь. Родители отказались забрать ее домой. Мужу она тоже не нужна. Но они исправно и очень щедро оплачивают ее содержание здесь, словно платят за тень, которая олицетворяет её существование.
— И вам не стыдно удерживать здесь здоровых людей? — резко спросила мисс Орвал, её голос полон гнева и сочувствия.
— Милочка, — тихо ответила мадам, — надеюсь, ты понимаешь, что когда речь идёт о больших деньгах, жизнь какой-то там наследницы не имеет абсолютного значения. Я тоже давала клятву спасать людей, и сейчас этим и занимаюсь. В данный момент я спасаю жизни бедняжек, ведь наверняка у кого-то из алчных родственников, которым красавица стоит поперёк горла, уже подготовлен яд и заготовлена проникновенная речь на похоронах.
Она промолчала, обводя взглядом коридор.
— Здесь, конечно, не роскошная усадьба, не золотые залы и шёлковые шторы, но есть комнаты, есть сад. И согласитесь, это намного лучше, чем если бы её просто отравили и похоронили под тяжелой плитой в семейном склепе.
Мадам Лоуфул снова смерила нас взглядом.
— С девушками персонал справляется сам! Нам нужны сиделки для солдат, — сказала она. — Итак, у вас есть опыт общения с ранеными солдатами?
— Есть немного, — ответила я, вспоминая, как привезли партию раненых. Добротой и уходом можно творить чудеса, словно возвращая к жизни тех, кто однажды казался потерянным. Заботясь о них, словно о детях, учила их снова жить после тяжелых ранений. Я приносила букеты, читала газеты, пыталась настроить их на новую, мирную жизнь. Хотела показать, что жизнь бывает прекрасной. Говорила им о доме, о любви, о будущем. Кто-то мечтал о женитьбе, кто-то о семье, кто-то хотел вернуться и восстановить лавку отца.
Это помогало им верить в лучшее, дарило надежду. Но разве это — лечение?
Кто-то хотел построить свою лесопилку или открыть маленькую лавочку. Я находила эти мечты под слоем сажи и копоти, вытаскивала их из криков раненых товарищей, свиста заклинаний и звона пуль. Мы всегда обсуждали такие мечты, я давала советы, как лучше их осуществить, и при этом видела, как пациент идёт на поправку. Нет ничего страшнее, чем видеть, как человек разучился мечтать. Если человек перестает мечтать, строить планы и ставить цели — это очень плохой знак.
Я заставляла их представлять, каково это держать за руку любимую девушку перед алтарём, каково отдавать ценные указания работникам, расставлять товары по полкам, чинить карету для частного извоза. Уже давно заметила, что когда пациент мечтает поскорее выздороветь, чтобы приступить к делу, лечение идёт гораздо лучше.
— Ну что ж! Посмотрим, как вам это пригодится! — заметила главврач, ведя нас по коридору.
Душераздирающий крик застал меня врасплох. Я чуть не подпрыгнула.
— Не обращайте внимания, — сказала главврач, открывая дверь в палату. — Скоро вы к этому привыкнете.
В палате нас встретили молодые и пожилые мужчины. Кто-то сидел и раскачивался на кровати, словно корабль в шторме. Кто-то ревел как ребёнок, звал кого-то по имени, а один подскочил с криком: "Враги! Окружили! Живым не дамся!" — голос его был полон паники и ярости.
— Не враги, а врачи, — спокойно пояснила мадам Лоуфул, сохраняя воистину каменное спокойствие, словно говорила о погоде.
Я только сейчас заметила, что за нами тенью стоят крепкие санитары с эмблемой боевых магов — символом силы и безупречной дисциплины.
— Видели? — произнесла мадам Лоуфул, а я, в свою очередь, смотрела на молодого, привлекательного мужчину. Он лежал неподвижно, смотрел в потолок, словно потерянный в своих мыслях. Ни крики, ни звуки голосов, ни скрип дверей не привлекли его внимания.
— Он думает, что он умер, — спокойно произнёс главный врач. — Его нашли на поле боя, испачканного в крови. У него не было серьёзных ран, хотя все товарищи полегли. Очень жаль.
И тут я снова услышала жуткий рев. Он эхом разнесся по стенам, казалось, что сама больница вот-вот развалится.
— Что это такое? — шептала Мисс Орвал, хватая меня за рукав, глаза её были широко раскрыты.
