Скрежеща зубами, Вейонис попросил провести его в одну-две камеры с политическими. Когда лязгнули замки и железная дверь первой камеры отворилась, на него пахнуло так, что его чуть было не вырвало. С трудом взяв себя в руки, он шагнул вперед и… остановился, упершись в стену стоявших людей, плотно прижатых друг к другу. В милицейской каталажке, хорошо знакомой ему по работе, тоже было не сахар, но такую чудовищную картину он видел впервые. Вейонис приказал всех вывести из камеры. Некоторые не могли выйти самостоятельно, им помогли другие заключенные. Глядя на изможденные лица и скелеты, покрытые лохмотьями, растерянный новоиспеченный особист машинально спросил:
– Вас что, не кормят?
Все с удивлением молча уставились на него.
Вейонис тот же вопрос задал и.о. Тот замялся и промямлил, что да, денек не кормили.
– Не денек, а три денька, – раздалось из задних рядов арестантов.
– Почему не кормили? – уже грозно повернулся к Иванову Вейонис.
И.о. приблизился к нему и зашептал на ухо: «У нас такой порядок: подлежащих расстрелу не кормят. Зачем зря переводить харч?» Вейонис чуть было не ударил того в лицо, но сдержался, понимая, что не он лично установил такие порядки.
– Продукты имеются в вашем заведении? – еле сдерживая себя, спросил тюремщика Вейонис.
– Да, имеются.
– Немедленно накормить всех. Не только этих, – уточнил он, – но и всех обитателей вашего учреждения. Немедленно!
– Сделаем, – ответил Иванов и дал сигнал одному из своих сотрудников, который тот час же удалился.
Вейонис подошел к одному из арестантов, который еле держался на ногах, и спросил, за что тот сидит. Тот ответил: за анекдоты.
– А вы? – он обратился к другому, не менее изможденному заключенному.
– Понятия не имею, – последовал ответ.
– Не валяй дурака, Залитис, – вмешался в разговор Иванов, – за тобой участие в троцкистской группировке, организация заговора с целью свержения советской власти, подготовка к диверсиям.
– Ну если вас, гражданин начальник, – едва слышно проговорил скелет, – будут лупить, как меня, и днем, и ночью, то вы сознаетесь и в том, что собирались лишить жизни нашего дорогого и единственного вождя товарища Сталина.
– Ты бы заткнулся, сволочь! – взревел и.о.
– Прекратите! – прикрикнул Вейонис.
– А мне как раз и вменяют попытку покушения на товарища Сталина! – крикнул кто-то из задних рядов.
Заключенных охватило волнение. Характер вопросов, задаваемых армейским командиром в чине полковника, и приказной тон его общения с вертухаями начали вселять какие-то надежды. И они – о боже! – кажется, начали подтверждаться после следующих слов нежданного визитера:
– Граждане! После кормежки всех вас, я имею в виду всех, кто содержится в тюрьме, выведут на плац, и я вам сообщу важные известия, – повернулся и направился к кабинету начальника тюрьмы. Там он заявил следующее оторопевшему Иванову:
– То, что я скажу сейчас, бесповоротно и окончательно, не подлежит обсуждению. Немцы уже подходят к Риге. Обслуживающий персонал вашего учреждения уже не успеет прорваться на восток. Поэтому он переходит в подчинение нашего штаба. Это первое. Второе. Приказ о расстреле заключенных отменяется. Если хоть одни из них будет убит, вы, – Вейонис повернулся к Иванову, – лично пойдете вслед за ним. Третье. Отпустить всех уголовников на все четыре стороны – как осужденных, так и подследственных. Пусть с ними разбираются немцы. Четвертое. Всех по 58-й статье расселить по освободившимся камерам. Кормить по усиленной норме. Всех свести в баню, заменить одежду, если есть смена белья. Оказать медицинскую помощь, кто в ней нуждается. Сегодня после кормежки всех, включая уголовников, вывести на тюремный двор, несмотря на ночь. Я им скажу то, что я вам сказал. За невыполнение приказа я лично расстреляю вас.
Часа через полтора тюремный двор был заполнен. К сказанному в кабинете начальнику тюрьмы Вейонис добавил, что создается комиссия по проверке дел по 58-й статье. И заверил, что проверяющие приедут уже завтра.
Под взволнованный гул толпы он покинул плац.
