– Господа, получено сообщение, что части вермахта взяли город Резекне, дорога открыта к городу Остров, а там уже маячат Псков, Новгород, а затем и Петербург. Русская компания успешно развивается. На московском направлении мы приближаемся к Днепру. Основные силы русских разбиты. Только в плен взяты сотни тысяч. Наша задача, задача нашего корпуса, более скромная – блокировать группировку красных, дислоцированную в Курляндии. Повторяю: приказ требует не штурмовать русских, не громить их, а только блокировать, не давать им возможность прорваться на восток. Хотя я должен заметить, что последний пункт предписания – не допустить прорыва на восток – устарел, так как германская армия ушла далеко вперед, поэтому попытка догнать ее, пробиться сквозь ее порядки и соединиться с основными силами большевиков отдает фантазией. К тому же надо признать, что красные даже раньше, когда еще был смысл пробиваться к своим, например, когда мы только что взяли Ригу, не собирались предпринять такой, казалось бы, верный маневр для тех условий. Больше того, мне и вышестоящему германскому командованию вообще непонятны действия окруженной группировки. Точнее сказать, бездействие. Она оставалась на месте, когда части вермахта громили 8-ю и 11-ю армии советского Северо-Западного фронта. Она стояла, когда наши войска подходили к Риге и когда у русских была возможность ударить нам во фланг и тыл. И сейчас русские не проявляют никаких боевых признаков. У меня возникает мысль – а может быть, большевистское командование специально создало крупное войсковое соединение у нас в тылу, цель которого – уничтожать коммуникации быстро наступающего вермахта? По крайней мере, повторяю, мне лично, необъяснимо бездействие окруженных. Как известно, в Белоруссии попавшие в котел русские дивизии, корпуса и армии обязательно пытались прорваться к своим. Им это не удавалось. Но они все равно пробовали. А тут в Курляндии они избрали какую-то другую тактику. Может быть, представители Абвера разъяснят нам, в чем соль такого странного поведения красных?
– Майор Брехт, Абвер, – встав, представился офицер. – Господин генерал, по нашим сведениям, группировка русских – это четыре пехотных, одна танковая, одна механизированная и одна смешанная авиадивизии. Плюс крупная артиллерийская бригада орудий большого калибра и один противотанковый полк. Однако вся эта немалая сила не имеет единого командования. То есть перед нами не корпус, не армия, а разрозненные дивизии и артсоединения, которые не подчиняются одному штабу. Каждая часть действует сама по себе.
– Такое быть не должно, – прервал майора генерал-полковник. – В военном деле подобного не бывает. Видимо, ваши люди, господин майор, не разобрались в этом вопросе.
– Никак нет, господин генерал, – уверенно возразил представитель Абвера. – На конец июня картина была именно такой, какую я доложил. Возможно, на сегодняшний день что-то изменилось в этом отношении. Но сейчас мы не имеет возможность иметь полное представление о делах в стане окруженных. Дело в том, что несколько дней назад русские силами тысяч солдат прочесали местность, где ранее действовали наши диверсионные и разведгруппы вместе с патриотами-националистами из числа местных жителей. С сожалением должен признать, что почти все они разгромлены и прекратили существование. И мы лишились источников информации. Осталась только одна наша ячейка, имеющая коротковолновый радиопередатчик. Она базируется на одном отдаленном хуторе. И эта точка сообщает удивительные вещи. А именно – по всей Курляндии ведутся массовые боевые учения: солдаты учатся стрелять по мишеням, подвижным и неподвижным, отрабатывают бои в обороне и наступлении, их подвергают испытаниям взрывами, танковыми атаками; все артиллерийские дивизионы тренируются вести огонь с закрытых позиций; танки противника упражняются в стрельбе и езде по пересеченной местности. Одним словом, территория, где дислоцируются русские части, сейчас представляет собой сплошной полигон. Это подтверждают и авиаразведка, и перебежчики.
– Много перебежало? – спросил командир корпуса.
– Около тысячи.
– Это местные, прибалты?
– Нет, латыши покинули русские части сразу же после начала войны. По нашим данным, разбежалось по домам около пяти тысяч. Сейчас перебегают русские кадровые солдаты и офицеры.
– И офицеры? – удивился Шмидт.
– Да, и офицеры, господин генерал. В числе их есть даже командир пехотного батальона. А один лейтенант привел с собой целый взвод. Но самое удивительное, господин генерал, добровольно сдался в плен политрук роты. Мы не знаем, что с ним делать. Как известно, существует строгий приказ – расстреливать из числа советских военнослужащих всех евреев и политработников. А тут сам сдался. Посоветуемся с гестапо.
– Так все-таки, господин майор, что означают массовые боевые учения, о которых вы говорили?
– Я извиняюсь, господин генерал, но я и мои люди понятия не имеют, что они означают.
– Может быть, это недавно сформированные дивизии?
