– Никак нет, господин генерал, они прибыли в Курляндию примерно год назад. Так что у них было времени на боевую подготовку.
– Странно, – в раздумье произнес командир корпуса. – Никак не вяжется с поведением тех русских дивизий и армий, которые попали в окружении в Белоруссии. Меня это начинает беспокоить. Я попрошу у вышестоящего командования в помощь хотя бы танковый полк.
Пехотный корпус генерал-полковника Шмидта с начала войны еще ни разу не соприкасался с Красной армии. Он находился в резерве и двигался во втором эшелоне наступающих войск вермахта. Причем двигался только пешим маршем – с самого Тильзита. Транспортом обладал только гужевым, не считая легковых автомобилей для командования. Вся артиллерия перемещалась с помощью лошадей: одно орудие – шестерка коней. Темп движения – 40 километров за сутки. Так же корпус воевал и в Польше – пешим строем. Там же он и оставался до 22 июня. Карла Шмидта назначили командовать им за месяц до начала войны с Россией. До этого он получил опыт победных сражений во Франции и Бельгии в качестве командира пехотной дивизии. Тогда, столкнувшись с французами и англичанами, он сильно удивился их плохой боевой подготовке, особенно англичан. По крайней мере, ее никак нельзя было сравнивать с уровнем выучки в первой мировой войне, которую Карл Шмидт закончил в должности командира пехотного батальона. Имея прошлый ратный опыт, а также знания, полученные во время послевоенной учебы и службы в усеченной германской армии, анализируя уроки боев в Бельгии и Франции в мае – июне, он сознавал, что тогдашняя победа была одержана вермахтом не благодаря его мощи и умения. Виктория была одержана прежде всего, на его взгляд, в результате скверной боевой выучки противника, никудышного управления войсками и, безусловно, нерешительности, точнее банальной трусости союзного командования, прежде всего французского, трусости, граничащей с национальным предательством.
Особенно Шмидта поразило тогда поведение англичан в районе Дюнкерка. Это надо же – суметь под массированным германским огнем эвакуировать морем с материка на свой остров, как говорят, более 300 тысяч солдат и офицеров. У военспеца даже средней руки непременно возникает вопрос: если имелась возможность перевезти такое огромное количество живой силы, значит, была вероятность перебросить уже с острова на материк столько же военнослужащих, а также вооружения, боеприпасов, горючего и продовольствия. Если бы англичане выбрали последний вариант, то вермахту пришлось бы не сладко. Во-первых, его войска надолго бы застряли в Бельгии. Во-вторых, французское командование, воспользовавшись эти обстоятельством, совершив перегруппировку своих сил, смогли бы ударить в тыл немецким частям, атакующим Дюнкерк. В таком случае неизвестно, чем бы закончилось наступление Германии на западном фронте в мае-июне 1940 года. По крайней мере, наверняка не удалось бы захватить Париж и добиться капитуляции Франции. Тогда бы история пошла бы совсем другим путем. Но случилось то, что случилось, и произошло это, по твердому убеждению генерала Шмидта, только благодаря неумению союзников воевать в современных условиях и, конечно, из-за своей трусости.
Поэтому генерал-полковник негативно воспринял решение фюрера напасть на Советы, опасаясь встречи с более мощным и более подготовленным врагом. К его величайшему изумлению, русские оказались еще более слабыми и совершенно негодными вояками. По рассказам коллег, принимающих участие в наступательных операциях, они практически не оказывали сопротивления, толпами сдавались в плен, а командование после первых же орудийных и бомбовых залпов теряло управление войсками. В чем причина такого странного поведения русских в сражениях, знакомые генералы из наступающих частей не сообщали. Да никто из них и не задумывался над истоками поражения Красной армии: бегут, и хорошо. То есть опять получается, как на западном фронте, продолжала сверлить беспокойная мысль Карла Шмидта: победа одерживается вермахтом над русскими не столько благодаря своей силе и отличной выучке, сколько из-за слабости противника. А если он подтянется, подучиться и вооружиться?
Огорошило Шмидта и вести о массовом сдаче в плен русских. Чем можно объяснить такое небывалое в мировой истории поведение солдат и офицеров во время войны? Вспомнив о взводе во главе со своим командиром, перебежавшем в расположение его корпуса, о чем рассказал представитель абвера, генерал-полковник спросил его, где сейчас находятся русские дезертиры.
– В лагере для военнопленных, господин генерал, – ответил майор Брехт. – Он недалеко от нас.
– Не могли бы вы, господин майор, устроить мне встречу со взводным, который решился на такой необычный шаг, как сдача в плен без боя?
– Это не проблема, господин генерал.
– Я хочу выяснить у него, почему он это сделал.
