– Сначала о дислокации нашего корпуса, – начал свой доклад начштаба. – Это вы все знаете, но я еще раз напомню. Дивизия генерал-майора Гюнтера занимает линию на юге вдоль восточной части шоссе Либава – Рига, на рубеже Рудбаржи – Скрунда – Салдус, – генерал-майор провел указкой по огромной карте, развешанной на стене. – Эта часть обороны наименее опасная, так как русские вряд ли двинуться в ту сторону. И все же мы здесь будем держать целую дивизию на тот случай, если противник надумает захватить означенную стратегически важную дорогу и, используя ее. зайти в тыл основных наших сил с востока. Но мы ждем его наступления в сторону Риги. Поэтому поперек возможной атаки красных мы разместили две остальные наши пехотные дивизии – вдоль дороги Тукумус – Яунберзе. Концепция наших боевых действий следующая. Мы стоим в обороне. По всему фронту – как на юге, так и на востоке – сплошная линия защиты в виде траншей, исключая, разумеется, болотистую и лесистую местности. А там, где со стороны русских тянутся к нам дороги, включая грунтовые, полевые, в тех районах строятся усиленные укрепленные пункты. Если нам дадут вроде бы обещанный танковый полк, то мы его разместим позади восточной линии обороны, в мелких лесах. Он и выделенный нами пехотный батальон будут нашим резервом. Хочу обратить ваше внимание, господа, что силы у русских внушительные. Правда, начало войны показало, что они не умеют воевать. Тем не менее противник превосходит нас и в живой силе, и в танках, и в артиллерии. У него имеется даже авиадивизия, правда, частично разгромленная в первый день войны ударом с воздуха, как нам сообщили в люфтваффе. И еще одна важная деталь. В полосе нашей обороны в восточном направлении ключевая роль отводится высоте 87, 3. Вот она, – начштаба показал указкой на карте. – Она находится, как мы видим, почти в центре наших позиций, контролирует две полевые дороги на юге и севере, с нее просматривается местность на несколько километров в обе стороны. Высота укрепляется нами основательно. Все основные средства ПВО мы забрасываем туда же. Пока высота в наших руках, прорыв противника в восточном направлении бесперспективен. Если коротко, то у меня всё.
– У кого есть вопросы, предложения? – обратился ко всем командир корпуса.
– Меня, господин генерал, гложат некоторые сомнения, – поднялся с места командир пехотной дивизии полковник Хеллер. – Мы строим прочную оборону на восточном рубеже, а если противник и не собирается ее штурмовать? В самом деле, зачем ему рваться на восток, если части вермахта вот-вот захватят Псков? От нас – это сотни и сотни километров. На мой взгляд, русская группировка специально оставлена в тылу вермахта, чтобы, например, крушить наши коммуникации. И что нам будет делать, если они действительно выйдут к Шауляю и перекроют снабжение наших частей, наступающих в северо-западном направлении? Я предлагаю защищать южное направление не одной, а двумя дивизиями.
– Нет, – ответил командир корпуса, – я не думаю, что русские способны на такую дерзость. Приказ у нас один – не выпускать их из котла. И мы его выполним.
Командир стрелкового батальона капитан Флорентьев получил в штабе полка приказ захватить языка. Сроки не были установлены, но предложили не тянуть с выполнением. Такая мягкотелость объяснялась просто: батальон только несколько дней назад расположился на данной позиции и не успел, как говориться, осмотреться. А дел было невпроворот. Противник размещался параллельно шоссе Либава – Рига, только чуть северней, сама дорога играла роль очень удобной рокады. Первая рекогносцировка показала, что немцы не имеют сплошной линии обороны. Точнее видимость ее существует в виде непрерывной траншеи вдоль всей передовой, но она фактически играет роль ходов сообщения. Защиту фашисты построили в виде опорных пунктов, сооруженных примерно от 70 до 120 метров друг от друга, в зависимости от рельефа местности: в танкоопасных направлениях – плотнее, на холмах – реже. Капитан Флорентьев получил приказ – расположить свой батальон как можно ближе к врагу, в трехстах – четырехстах метрах, это удобно в случае нашего наступления – несколько рывков, и мы в траншее противника.
– А в случае ихнего наступления несколько их рывков, и они в нашей траншее, – возразил комбат против такой позиции начальнику штаба полка майору Ерохину. – Да и местность у нас никудышная – низина. Вон за нами, смотрите, целая цепь небольших лесистых холмов, в километре отсюда, отличная позиция.
– Капитан, приказы не обсуждаются, – резко оборвал Флорентьева начштаба. – А чтобы тебе было понятно, объясняю: мы не собираемся стоять в обороне, наша цель – только наступление и разгром противостоящего противника. Как же ты будешь бежать в атаку за полтора километра?
– А вот когда идти на штурм, тогда мы и сосредоточимся поближе к немцам, – продолжал настаивать на своем комбат. – Если же мы всегда будем торчать здесь, на виду у противника, он же нас сразу или помаленьку измочалит арт– и минометным огнем.
