Шварц отдёрнул руку, сел рядом с Мареш и задумался. Убивать ли её? Выкинуть ли? Ведь она всё равно бесполезна.
Кёнинг мотнул головой. Нет, эта игрушка своё пока не отслужила, поэтому ей надо было срочно помочь. С этими мыслями немец взвалил Лизель на плечо и отнёс к себе. Осторожно занеся девушку в ванную, Шварц налил немного тёплой воды и начал аккуратно умывать румынку.
Закончив с мытьём, немец отнёс девушку на кровать и уложил её, тщательно завернув в одеяло. Мужчина сел рядом, внимательно наблюдая за Мареш и её состоянием:
«И что же мне с ней делать дальше? Лечить? Ухаживать за ней? Чёрт побери, она же убийца и враг государства! Да ещё и грязнокровка! Такие как она не заслуживают такого хорошего обращения!»
Вдруг Шварц перевёл взгляд на тот портрет, который девушка нарисовала до поимки:
«Хотя, она вполне заслуживает такое обращение. С такими-то талантами.»
Мареш слабо вздохнула, нервно помотав головой, судорожно вздохнув:
- Mamă, tată, mă doare*. – Чуть слышно пролепетала она. - Sunt bolnavă**?
Кёнинг вздрогнул, наклонившись над Лизель и осторожно положив руку на её макушку:
- Тише, тише, всё хорошо. – Чуть слышно произнёс он, осознавая, что на данный момент он никак не сможет ей помочь:
- Am visat un german teribil care ma rănit***. – Жалобно пролепетала Мареш, нервно мотнув головой и тем самым стряхнув руку немца. - De ce a făcut asta? Mi-e frică. Du-mă acasă, te rog****. – После этих слов румынка тихо и по-детски беспомощно заплакала, мелко дрожа.
Шварц встал и вышел. Он торопливо набрал небольшой тазик с холодной водой и приготовил бинты. С этими вещами Кёнинг вскоре вернулся к больной. Немец отмотал немного бинтов, оторвал их, сделал небольшую повязку, которую намочил в холодной воде, и положил на лоб Лизель, заметив, что после этого Мареш перестала метаться в бреду и что-то бормотать.
Мужчина вздохнул с облегчением, сев рядом с румынкой и внимательно глядя на неё.
Через полчаса партизанка едва приоткрыла глаза, еле слышно вздохнув. Увидев Шварца, Лизель испуганно заверещала, жалобно заплакав и закрыв лицо руками:
- Nu! Nu mă atinge! Te rog*****! – В отчаянии вскричала Марш, мотая головой и чуть слышно всхлипывая. Девушку мелко трясло от рыданий.
Шварц вздрогнул, оцепенев. Ещё никогда он не слышал, чтобы девушки так громко верещали. Кёнинг никогда не видел подобного испуга и такой реакции. Как правило от него либо отворачивались, либо раболепствовали как могли. Но никто не верещал и не плакал. Тем более, ни у кого не было такого состояния. Это напрягло немца вдвойне.
Лизель опустила голову, чуть слышно рыдая и бормоча что-то нечленораздельное. Мареш судорожно вздыхала, мелко дрожа и судорожно сжав в руках край одеяла как последнюю надежду на спасение.
Надо было что-то делать.
Комментарий к Глава 7
*Мама,папа, мне больно.
**Я заболела?
***Мне снился страшный немецкий человек, который делал мне больно.
****Почему он это делал? Мне страшно. Заберите меня домой, умоляю.
*****Не надо! Не трогайте меня! Пожалуйста!
========== Глава 8 ==========
Лизель плакала, опустив голову и бормоча что-то нечленораздельное. Судя по всему, девушка умоляла не трогать её.
Кёнинг невольно оцепенел, с искренним непониманием глядя на Мареш. Он не знал, как ей помочь. А когда Шварц чего-то не знал, то он начинал злиться:
- Заткнись! Замолчи! – Вскричал немец. – Ты вообще должна радоваться тому, что я оказал тебе такую честь, скотина!
Лизель вздрогнула, взглянув на Шварца своими зелёными заплаканными глазами и замолчав. Вдруг девушка очень громко заверещала, ещё сильнее расплакавшись и рухнув обратно. Девушка так громко рыдала, что Кёнингу показалось, что на её отчаянный вой сбежится весь город.
Мареш колотила крупная дрожь. Она жалобно кричала и плакала, подняв полный боли взгляд на потолок:
- Тише, не плачь. – Мужчина склонился над румынкой, осторожно пригладив её растрепавшиеся длинные волосы. – Я не хотел делать тебе больно. Просто ты сама напросилась и всё.
А вот подобное говорить явно не стоило, потому что Мареш взвыла ещё громче, запрокинув голову. Девушка плакала, прикрыв глаза и зарывшись пальцами в волосы, как будто собиралась вырвать их.
Вдруг Лизель прекратила выть, задохнувшись в приступе кашля. После этого девушка без сил обмякла, чуть слышно всхлипывая и кое-как свернувшись комочком под одеялом.
Шварц прикусил губу, думая. Кричать на неё и говорить о её вине было не самым разумным решением на данный момент, ведь Мареш вновь могла удариться в истерику и слёзы. А Кёнингу видеть это совсем не хотелось.
Немец долго смотрел на этот мелко трясущийся комок под одеялом и тихо вздохнул, начав чувствовать себя распоследним мудаком и мерзавцем.
Мужчина осторожно взял мелко трясущуюся девушку на руки и также осторожно прижал её к себе.
Лизель вздрогнула, оцепенев. Неожиданно для себя Мареш начала вырываться из рук Шварца, пытаясь хоть как-то его ударить:
- Мерзавец, козёл, мудак, скотина! – Задыхаясь от рыданий закричала она, стукнув Кёнинга головой. – Сволочь! Сволочь! Сволочь! Ненавижу тебя! Умри!