И ушла печаль. Смастерил несколько колечек из травы, положил на расправленную ладонь. Лёгкий ветерок, кружившийся у ног, потянулся вверх змейкой, подхватил и кинул высоко, а потом понёс в сторону двух болтавших звонко девчонок и запутал у них в волосах.
– Ой, что это?
Дик помахал им, улыбаясь.
– Это ж молодой колдун!.. – зашептались, поглядывая искоса и заливаясь краской. Кивнули застенчиво.
Дик кивнул в ответ, поднялся и пошёл искать Сову.
Вечером, после сказок у костра всем желающим, когда разошлись самые неугомонные, укладываясь на ночлег, Элга-Сова говорила с ним:
– Изменился твой взгляд, и сердце сменило одну Песню на другую. Вот и не признали. Просто поменяй Песню, и ты преобразишься. Понял?
И продолжила, когда совсем обустроила место для сна:
– Это самое сложное: любить, когда от одного воспоминания болит в душе, кажется, что не нужен, и все дороги назад заросли. Но они твоя кровь, из них ты вышел, вы ветви одного ствола. Связь не нарушится никогда, Воробей. Вернее, не разрушить её. Никогда, слышишь? Хоть сто имён поменяй и сто песен. А от твоей нынешней жизни и им перепадет, я знаю. Твоим родным будут сниться Сны.
Помолчали. Каждый думал о своём. И мысли их разлетелись по таким далям и временам, что человеческая жизнь могла бы показаться нам, будь мы их спутниками в этот момент, горчичным зерном в поле, не больше.
Сова продолжала:
– Ты стал бы им под стать, если подождал ещё немного. Я бы пришла к вам на ярмарку и морочила и тебя своими байками, поверил бы всему. Только представь. Только представь, что они смогли бы прозреть.
Дик представлял.
– Прости их. У них всего лишь не получается увидеть то, что видишь ты. А ведь для кого-то и ты дикий и слепой дурачок? И я. И я тоже.
Ему давно хотелось это спросить, всё никак не решался:
– Зачем они все нужны, Сова? Ладно, мы все. Лес и без нас проживёт. Даже лучше без людей, вон беды сколько от них. Кому эти люди нужны здесь?
– Я раньше тоже так думала, Воробей. Знаешь, что поняла? Они – это ещё Не-Рождённое-Море.
– Как-как?
– Огромное море будущей любви, которому ещё предстоит родиться. Мир качает их всех, как в колыбели. Им нужен срок, Дик. Людей не надо тревожить и не надо губить, и однажды, представь, они родятся большой любящей душою и увидят всю эту красоту вокруг. Будут благодарны и заботливы, как настоящие хорошие дети. У тебя же нет обид к тому, кто ещё не рождён?
– Их ещё нет, – повторил губами. – Неродившиеся Души…
Сова улыбалась мечтательно.
– И что это будет, как думаешь? Может, Гора или даже Море? Или просто очень хороший человек?
– А может, Река?
– Да что гадать? Наша Река – другое, она особенная…
Они говорили ещё долго, слушали, как затихают звуки, Будущее Море суетливо засыпало клочками тепла и интереса. К Сове с Воробьём спускалась совсем другая, неуютная ночь, угловатая и бескрылая.
– Я бы прямо сейчас полетел домой.
– Ты не Сова, забыл? Завидуй молча, детёныш. Завтра запасёмся, и в путь.
– Только давай уйдём ночью?
– Это само собой. Пусть потом вдогонку сказок и небылиц о нас напридумывают.
– Кто, кто зовёт меня? Кто тревожит мне Душу? – удивлённо спросила Луна и чуть качнулась боком.
Вечерело. Ярмарочную площадь освещали костры. У одного из них притихшие люди слушали Элгу. Она рассказывала им свою очередную сказку, «Леденящую Душу», как сама её назвала. Рядом в ногах та девочка, что капризно вела себя, упирается спиной в Элгины колени, теперь молчаливая и внимательная. На руках у неё корзинка с Пакси. Зверёк шуршит тихонько о чём-то под крышкой, и девочка придерживает её бережно, как драгоценность.
Дик тоже слушает. Этим событиям он свидетель, помнит всё. Но ещё ни разу вот так, историей, не слышал.
