Волк рассказал и о Луне, и о Песне, и о своей семье. Было что вспомнить, они зарывались носами в мех, замирая ненадолго, делясь тем, что верят друг другу.
Запахи… Они читали запахи, трактовали их и бежали, нет – летели сравнить, и устраивали потасовку, шутливо таская друг дружку за загривок за то, что кто-то оказался менее прав.
А к весне, когда сам воздух стал беспокоен, начались бои.
Казалось, они дрались с целым миром: главные волки не терпели других пар, только волчата Первых следующей осенью будут постигать традиции охоты и встроят свои голоса в Песню Главаря.
Наш Волк сходился в драке и с молодыми, пытавшимся прибиться к их шуточным забегам и играм. Тогда они стояли рядом – Локи держал оборону, а Светлая защищала собою его горло и отслеживала движения по сторонам.
Дрались жестоко и беспощадно, с ними не играли больше и их не жалели.
Бои, бои, бои…
Однажды, когда Луна стояла высоко, круглая и неимоверно звонкая, они зализывали раны себе и друг другу, поодаль от остальных, Локи сказал:
– Пора. Мы уходим, – и заглянул в глаза.
Янтарь и мёд, и оттенки травы, чуть-чуть сияния заходящего Солнца, но больше лунного света – чего только не разглядишь в волчьем взгляде, если смотреть долго и не бояться.
Встали и побежали рысцой всё дальше и дальше вдоль границы леса. Шли рядом, почти касаясь боками, без оглядки на стаю на холме. И ему нравилось, очень нравилось, что она так сильна и проворна – почти как он сам – и оказалась послушна и немногословна в этот момент.
Так началось их странствие. В конце той ночи они были значительно южнее. И в первый раз Волк завёл свою собственную Песню. В волчьей стае всегда-всегда первым голос подаёт вожак. Прежде Локи, конечно, тоже пел, но даже не вторым. Та его песня была всем хороша, только принадлежала она другим. И как же Луне узнать о нём и его мечте? Вот спросит:
– Кто, кто это зовёт меня? Кто тревожит мне Душу?
А ей ответят:
– Кто-то из тех серых внизу.
– Далеко… – скажет Луна и даже не качнёт своим боком. – Вот назовётся, и я выйду говорить, не раньше…
А теперь они пели. Волк начинал, Светлая, прислушиваясь, подхватывала. И это ему тоже очень нравилось, потому что Песня от её голоса становилась ещё краше и звонче.
В ту ночь они известили весь окрестный мир, что приняли эту землю – часть леса, дальние холмы и прилегающие лесные опушки – в своё владение. Что они молоды и сильны, к ним можно присоединиться одиночкам, нуждающимся в защите, и готовы они к битве, миру, к радостям и бедам.
Красивая Песня. Лилась и лилась вдоль полей и лесов. Уходящая ночь брала её себе, чтобы потом послушать ещё раз, а белоснежные холмы отражали песню прямо в небо, в звёздные и лунную Души.
Элга проснулась в своей пещере и улыбнулась.
– Вырос наш Волк. Дик… Дик!.. Слышишь? … – шёпотом.
А Дик, смастеривший себе гнездо на дереве на другом берегу, напротив пещеры, и не спал совсем.
– Да… – тоже очень громко зашептал через Реку. – Похоже, та волчица ушла с ним!.. Он больше не придёт к нам?
– Придёт, – старуха, совсем проснулась и начала напевать. – При-дёт, и е-ё-ё при-ве-дёт… Бу-дет, бу-у-дет у на-а-а-с Лунная П-е-е-с-н-я-а-а…
Ведьма поднялась и занялась своими делами. А Воробей лежал без сна и думал – сразу обо всём. О волшебстве, о Волке – самом необыкновенном, удивительном Волке на свете. Что раньше, в прошлой, такой маленькой и незначительной жизни, он бы испугался волчьего воя, а сейчас – это лучшая песня, слышанная им. А ещё Дик думал и думал, кем бы ему хотелось стать? И никак не находил ответа.
Вот Застенчивая Рысь, их с Волком молчаливая поддержка, а иногда соучастница, была довольна и вполне счастлива собою. Недавно к вечеру привела к травяному пологу большого и серьёзного кота, свою пару. Нырнула в пещеру к Элге, потёрлась о руки. Её друг сидел с достоинством, дожидаясь, но видно было, что рад бы побыстрее удрать.
– Эх, милая, – ворковала Сова, поглаживая пятна и полоски, – красавица наша. Хороший он у тебя, отважный. И будут у вас котятки всем на радость…
Много ещё говорила разного, доброго и простого. И не просила у неё ни превращений, ни чудес.
Дик протянул руки и посмотрел на них. Хорошие и крепкие, удобные. Пошевелил ногами – отличные ноги, быстрые и цепкие. Даже ушами подвигал. Волосы потормошил. Зачем, зачем искать что-то ещё? Всё же хорошо?
– Спрошу сегодня у Совы, почему она захотела летать… – и снова уснул, крепко и без сновидений, и ветер покачивал его дерево плавно, словно люльку.
Вот как это было тогда. С тех пор прошло несколько лет. Наверно, не изменилась только Элга. И Лес. И Река. Сова всё так же жила в пещере, иногда исчезала надолго, но всегда предупреждала об этом и давала задания многим, что делать и как быть, пока отсутствует, обязательно говорила, когда ждать её возвращения.
Вырос Дик. Сильный и крепкий юноша с хорошей реакцией. Задорный смех, мягкая улыбка. Густая копна волос удерживалась плетёной тесёмочкой. Высокий, с твёрдым взглядом. Родные не узнали бы его при встрече.
То есть они и не узнали.
