– А… Так тебе хочется вечной жизни, хитрый мой волк? – в этот момент она блистала красотою людей. Девушка в парчовом платье кротко улыбалась ему, длинные косы, убранные серебром, и кинжал причудливой работы на широком поясе. Если бы Волк был человеком, мужчиной, потерял бы он в той Лунной Реке своё сердце навеки от такой красоты.
– Прости, Луна, нет. Не прошу я таких даров.
Страха он не чувствовал, а вот опасность ощущал. Вокруг него неясной тенью, ночным безымянным зверем ходила, вила кольца безликая Смерть. Лёгкая, видимая лишь краем глаза, без запаха и цвета. А оглянешься, чтобы разглядеть, и нет никого. Я же говорю, слуг у Луны очень много.
Холодно стало по-ледяному и неуютно. На Локи распахнула горящие зелёные глаза сверкающая серебром волчица, прекрасная и грозная. Шерсть её переливалась синим и белым, отблески слепили, отвлекали, мешали думать. Оскалилась, обнажив белоснежные клыки. Смеялась!
Вот тогда Локи обратился к своему Сердцу. Он позвал как мог всех, кого любил, и они – удивился этому открытию – теперь стали ему жарким щитом. Холод, жадный и беспощадный, уже не скрываясь, был вокруг, но любовь его сердца не пускала гибель ближе, чем на два больших волчьих прыжка.
Лунный оскал, казалось, заполнил собою небо. Луна смеялась, а цвета вокруг менялись невообразимо – красные клыки, зелёная вода, золотые зрачки. Смерть сжимала тиски, Волк ощущал это, видел её то змеёю, то человечьими охотничьими силками. Грохотали камни, звенел небосклон, эти звуки лезли в уши, в голову, казалось, в самое сердце, а уж там оборачивались словами, липкими и неотвратимыми:
– Волк, а Волк, кинься в Лунную Реку! Отдай мне свою душу!..
Мы бы увидели сейчас Локи цветком костра среди вьюги, живым там, где выжить невозможно. Вот как важно, когда тебя любят и когда любишь ты сам. Запомните это, зарубите себе на носу. Ибо в тот момент, когда ваша любовь хоть на мгновение закроет глаза, жадная Смерть сомкнёт кольцо!
– Я не враг тебе, Светлая Госпожа!.. Прошу, останови свой танец! Молю тебя!!!
И разом всё стихло.
– Какова же цена моих тревог, любопытный мой Волк? – даже тени улыбки не было в голосе, только лёгкое, бездушное удивление.
Теперь на камне не было ничего, кроме стайки перламутровых снежинок в хороводе.
– Прости, что прогневил, Госпожа. Прошу, выпусти обратно мою семью, открой им дорогу ко мне! Мои братишки и сестрёнка не изведали этих мест, а отцу и матери есть зачем жить в этом мире. И я тоскую по ним. Раз знаешь секрет, выведи их ко мне, Переменчивая и Прекрасная.
– Наглый, упрямый, глупый Волк! Посмотри! Посмотри, о чём просишь!
Казалось, мир вокруг еще больше засиял, замелькал чудесами и призрачной красотою.
– Зачем им к тебе? Ты что же, лишаешь их Неба?! О, ты жесток и глуп, раз выпрашиваешь такое!
– Я мал перед тобою, Госпожа. Но вся моя жизнь в моей мольбе.
Никогда и ни перед кем так низко не кланялся наш Локи, как в ту лунную ночь. Разные есть поклоны, как и объятия, конечно. Даже «прощай», я знаю, имеет тысячи оттенков. Но только тот волчий поклон Луна приняла дорогим сокровищем, приняла и сложила благодарно в свой самый сокровенный сундук.
Смертельная хватка, он ощутил это, стала слабеть.
– Смотри! Иди! Иди!.. Смотри!.. – Луна исчезала, уносилась прочь сверкающим маленьким смерчем. И эхом по небу, как легкое касание ветерка, слова:
– Прощаю!.. Только раз… Смотри…
