Они ещё посидели, поглядели на огонь.
– А что ты им всё про невесту для меня болтала?
– Так вижу же, как ты на девчонок засматриваешься, – усмехнулась. – Разговоры с ними заводишь. Будь мудр, Дик.
И продолжила, не дав ответить:
– Касхи мой за тобой присматривает – раз, – стала загибать пальцы. – Волк с Медведем с тобой дружбу водят, а значит, плохому не научат – два. Ты у нас умный – это три. А всё же знай, пару человеку надо на всю жизнь создавать. Жизнь долгая, не торопись с выбором.
– Знаешь что… – он хотел отшутиться или нагрубить несерьёзно, а потом задумался.
Так в молчании и пошёл вещи собирать: пора было уходить. Сова тоже за сборы принялась. Погасили костёр.
Какая ему невеста? Все на один лад. Всё не то.
Сова выпорхнула в небо с лёгким звоном преображающихся в перья кос.
Перед этим наставляла Воробья:
– Чтобы быть незаметным, как тень, стань тенью. Прочувствуй, как она ложится, везде-везде ложится от домов и трав. Пойми лёгкость её и услышь, как поёт.
– Кто? Тень?!
– Да, несмышлёныш. Всё вокруг поёт, не только я, – и Сова вдруг затянула мотив тихо и монотонно:
– Вот примерно так она и звучит. Понял?
И унеслась в темноту.
Уснувшие дома, погасшие костры, звёзды роскошным пиром до горизонта. Вот теперь он уходил по-настоящему. Как мало всё вокруг, ниже крыш и слов. И как огромен тот мир, теперь ставший ему родным.
Прощание – это всегда дверь. Её можно не решиться открыть; в неё можно кинуться и даже, оглянувшись, кинуть горящую головню. Или захлопнуть за спиною и вечно вспоминать звук щелчка в замке. Медленно, откладывая момент, или быстро – если видишь дорогу за дверью – ты уйдёшь. Или закрой поскорее с этой ещё стороны и забудь. А вдруг ты уже богач, и не надо покидать этот край, где без тебя здесь кто-то иссякнет и умрёт, как куст без дождя.
И всегда запоминаешь именно это – шаг. Любой, даже самый бездушный и холодный человек, помнит, как ушел, а откуда – это уж у каждого своё.
Дик не стал ждать, медлить, думать. По-настоящему всегда уходят молча и быстро. Пригнулся. Мгновенно вслушиваясь и принимая голоса всех теней в округе, прошелестел по улицам ветром ночным, влажной от росы травою, светлячками в чаще, зыбкой туманной дымкой по лесным тропам и, наконец, вырвавшись, раздольным степным ветром. Понёсся к дому-Лесу, перебирая в памяти каждый его клочок: кору на стволах, гнёзда, пещеру. Реку! Удивительную таинственную Реку – кровную жилу Леса, его Песню. Ведь у этой Реки есть Имя, как раньше не подумал? И она начала переливаться в его памяти родником во мхах и раздольной журчащей песенкой по камням. А вот Реку, могучую и солоноватую вблизи моря, Дик ещё не видел, а слышал о ней такой только по рассказам Совы и подумал:
«Вернусь, узнаю про неё всё-всё…».
Нагнал Сову, взъерошив перья на кончиках крыльев, и понёсся дальше. Услышал в голове: «Не так быстро, птенец!», развернулся и закружил вокруг зеленью, тенями, ветерком с запахом приближавшегося Леса, ночными птицами и зверями внизу, на земле. И души-Песни их всех проносились сквозь него, оставляя на сердце свой светящийся след.
– Давай передохнём, а? Что-то подустала я за тобой гоняться в темноте, – Сова резко ушла вниз, у самой земли преображаясь, почти бегом сделала несколько шагов. С его высоты казалось, что там, внизу, движется на освещённом Луною поле очень молодой и резвый человек.
– Давай, спускайся! Где ты там? – замахала руками, разглядывая небеса. – Что, потерялся? А нечего так спешить! Ты где?.. Эй, Дик!..
Воробей рухнул на траву, мокрую от ночной росы, медленно попытался сесть, потом снова лёг.
– Давай выкладывай, ты
Дик бессильно подполз ближе к огню.
– Я? Я Лес, – и осёкся. – Кто-кто я?! Кто Я?!..
И ещё долго, то замолкая, то вновь кидаясь словами:
– Да как же?.. Но это же… Невозможно же такое…! Это я?..
Сова заварила травы, разогрела лепёшек с маслом. А потом тихо подала горячую чашу, как в тот – первый – раз у пещеры, сказав просто:
– Ешь. Лес так Лес. Не знаю, что это такое, но раз есть Река, то почему бы и Лесу не быть?
И, накормив, добавила:
– Ты сейчас спи. А потом я тебе про Реку расскажу. И погляжу утром, что ты ещё можешь. Только не разлетайся по всему миру хотя бы завтра, а то мне тебя будет не собрать.
Итак, Волк Лунная Песня бежал вдоль кромки воды, вёл стаю. Четыре года он был им вожаком. Светлая Волчица шла рядом.
Можно рассказывать о каждом их дне, и историям этим не будет числа, так удивительна жизнь. Хотя, если честно, о каждом живущем можно говорить бесконечно, перебирая события, песни сердца, промахи, радости и несчастья.
Конечно, Луна передумала, и Волк не раз поднимался так далеко. В тех высотах песни его принимали удивительный облик: они были кружевом и росою, звёздным туманом и птицами на ветках. А однажды Луна приняла их дорогим тяжёлым ожерельем и, сидя на лунном валуне русалкой с переливчатым хвостом, кокетливо примерила, глядясь в невидимое зеркало.
