Светлая Волчица в волнении бегала по холму. Живот был тяжёл, но тяжелее было не понимать того, что происходит. Вот её Локи, освещённый Луной, лежит и смотрит вдаль, и она, кажется, даже слышит его мысли. И вдруг он заколыхался, как отражение в воде, когда по нему стукнешь лапой, пошёл туманом и струйкой дыма, только яркой, как лунная дорожка, потянулся вверх, теряясь и распадаясь. А потом исчез.
– О, Локи мой! Локи!..
По небу пошли тени, и вдруг светом и искрами – она ясно это видела – понеслась выше облаков стая, легко читаемые силуэты, дальше и дальше, но всё равно близко и видно. И он, её вожак, среди них!
– Я вернусь… – легло на нос каплями росы и ветром.
И Светлая Волчица осталась ждать.
Ночь всё ещё царила вокруг, когда вожак замерцал и появился рядом. Лёг на холм совсем без сил, но живой и невредимый, на глазах уплотняясь.
А Светлая знала, что он вернётся! Лучший, сильный, непобедимый. Никогда ещё не было на этом свете волка мудрее и красивее её Локи. Так думалось ей, в сердце пели на все лады гордость и нежность, и даже не родившиеся ещё волчата в животе, она ощутила их сейчас, радовались вместе с нею. Зарычала тихонько:
– Расскажи, Вожак, куда ходил без нас, – и уткнулась в шею, в меховой воротник, проверяя запах.
– Завтра, Волчица моя. Завтра. Мне нужен сон…
Стая, не сговариваясь, легла рядом, согревая. Локи засыпал тревожно, шептал по-волчьи, выдыхая слова, а они ловили каждое, потому что знали, что жизнь очень дорога, чтобы терять даже малые её крупицы.
– Секрет… Я принёс нам секрет, волки мои!.. Она выпустила, не смогла, не захотела погубить! Вы – мой щит, волки… Ты, Светлая моя Волчица, ты уберегла меня!..
Да, бывает и так, что слабеет самый сильный. Это значит, что ноша, его подарок нам, оказалась чрезмерно велика. Тогда крайне важно сделать вот что: принять его дары. А потом надо дать ему тепла и защиты, окружив кольцом жизни, пока самый сильный не окрепнет вновь.
У их костра было тихо.
– А своих он так и не привёл, – вздохнул кто-то. – Не вернуть их.
Завязалось обсуждение. Стали вспоминаться истории, проводы, умершие родственники.
– И что полез-то туда, на Небо? – какая-то старая женщина беспокойно заёрзала с той стороны костра. – Только растревожил всех. И себя чуть не погубил. Неправильно это, нехорошо!
– А я бы в быка превратился… – мечтательно протянул крепкий парень.
И добавил спешно под общий хохот:
– Только чтобы не на мясо!
Заговорили каждый о своём.
– А ты бы, милая, кем хотела быть? – Элга погладила по голове девочку. – Как думаешь?
– Бабочкой. Она красивая.
– Ну… Тогда уж целой стайкой. Но бабочки не живут долго, одно лето всего.
– Жалко… Тогда птичкой. Не знаю какой, красивой-красивой. А ты, бабушка, на сову похожа, правда. Даже нос как клюв.
Потрогала косы:
– Как перья они у тебя.
– Совой так совой. Спорить не буду. Чур, сов не обижай теперь. А то прилечу к тебе сказку какую рассказать, а ты меня – палкой.
– Точно прилетишь? Я родителям скажу, они окно на чердаке починят, открытым держать буду.
– Читать научись. Может, и прилечу.
Ночь гасила разговоры, как свечи. Люди стали расходиться, благодаря и кланяясь. Стало тихо.
