А потом снова уходил в солёные поймы. Заново блуждал, теряя ответы, и находил другие. В уже не пресной воде читал приближение Моря, смысл которого никак не мог постичь, но вместе с Рекою всё приближался и приближался к нему. Сам незаметно становился водою морской, вдруг распахивался ширью, волнами, где снова терял Имя и себя. Прибой разбивал вдребезги память, прокатывая по камням и через водоросли-сито всё-всё, что нажилось и запомнилось.
Море вмещало весь мир, который впадал в него неизбежно.
«Ты – та история, к которой я обязательно вернусь, когда постигну Реку, – думал Дик, – ты даже больше Спящего Духа, больше Леса, и мне пока не по силам раствориться в тебе, не умерев», – и он опять переживал это впадение Реки в солёную бездонность, стараясь услышать ответ, но тщетно.
А когда наконец решил, что познал всё, что смог принять, Дик направился вверх по течению.
«Когда Дик-Лес пройдёт всю Реку, я смогу уйти к тебе, Касхи».
Сова по-прежнему жила в Доме-Над-Рекой, пела, лечила. Но она уже знала, что эта странная длинная нота из центра груди – тот самый зов.
Меня слишком много для этого тела…
«Да, мой родной, это так. Похоже, и мне пора в Путь. Знаю, ты дожидаешься за порогом, знаю. Твоё присутствие выдаёт тепло души рядом с моим сердцем, ты где-то здесь. Тогда тебя вытянуло из жизни немилосердно, милый мой Касхи. Ты же мог уйти проще. Но вот что удивительно: за всё время, что я жила без тебя, разлуки у нас так и не случилось…».
В пещеру снова вернулась жить Застенчивая Рысь. Состарившись, она возвратилась в этот дом, отогревший её когда-то маленькой, только-только пережившей свою беду. Её кот, которого Рысь привела на показ давным-давно, погиб прошлой осенью, неосторожно выйдя слишком близко к поселению. Да и стар он был, чтобы уйти от собак.
Элга никогда не забывала ту рысь, Старую Маму, что не позволила ей замёрзнуть-остыть. Её первая рысь шла в том давнем сне-мороке рядом с Совою след в след, даже когда Элга забрела слишком далеко в странствиях своей души. С таких дорог не всегда можно вернуться, очень уж они петлисты и сложны. Для возвращения из подобных далей нужны маяки, островки жаркого душевного тепла тех, кто ждёт и зовёт, зовёт не переставая, даже во сне.
Это было очень давно. Но с тех пор рыси – вечные спутницы ведьмы-Совы, и каждой причиталась её благодарность. Молчаливые большие кошки так и странствовали с нею через свои жизни и их общие сновидения, принимали от неё Имена и знали, единственные в мире, наверное, что однажды Элга уйдёт навсегда.
Теперь Застенчивая Рысь много спала. Старуха вновь готовила ей мясную кашицу, ставила тарелку с молоком, смазывала больные суставы, гладила шерсть между ушей и говорила ласковые слова.
А на ночь грелась под рысьим животом, свернувшись, совсем старая и лёгкая.
– Хитрая ты, – шептала Сова, засыпая, – так и знала, что увяжешься за мною. Обещаю, на неведомых дорогах мы с Касхи подыщем тебе второй облик. Здесь ты хороша сама в себе. А там? Кем ты хочешь быть ещё?..
Элга проваливалась в сон, а Рысь мурлыкала, щурила глаза, и в этом сне старой колдуньи шла рядом, не выказывая ни удивления, ни робости и не говоря ни слова.
Где-то здесь и начинался родник.
Тоненький ручеёк петлял, пропадая в мягких, как ковёр, мхах. Ноги погружались в них до щиколоток, иногда по колено. Сыро, тихо. Глухая, нехоженая часть леса, Дику неведомая. Он устал, был голоден, ему постоянно думалось об Элге-Сове, как она там? Тревожился, конечно. Его странствие-поиск подходило к концу, больше года он навещал Дом-Над-Рекой лишь вниманием своего сердца.
Всё, привал.
Промокшие ноги гудели от усталости. Нашёл, приглядев издали, широкое ветвистое дерево, забрался, снял мокрую одежду и обувь. Развёл костёр, приподняв его над убежищем – волшебство, перенятое у Элги, чтобы не случился пожар. Стал сушить вещи. А потом лёг, закрыл глаза, обернулся Лесом и унёсся душою к пещере…
Спит… Рядом – Рысь, греет старую Сову, заметила его и заурчала. Всё хорошо. Ведьма теперь не оборачивалась в полную силу, оставляя крылья даже в человеческом облике, и сейчас они мягким белым покрывалом едва заметно поднимались и опускались вслед за её дыханием.
Дик пронёсся по окрестностям, отыскал Волка, Стаю, пропустил сквозь себя весь их Лес. Всё хорошо.
И возвратился назад. Открыл глаза.
Костёр, блуждающий маячок, почти догорел. Одежда высохла. Сидя на дереве, Дик стал осматриваться – Река-ручей совсем пропала.
И всё же она где-то здесь, это ясно. Её присутствие он ощущал даже в воздухе.
– Где же Ты?!
Странствие изменило его. Дик-Лес повзрослел, да так, что за плечами, казалось, лежали не месяцы – века. Река учила, вела за собою, но непостижимое, ускользающее Имя её звало от ответа к ответу. Морочило, сводило с ума, тянуло, а в моменты отчаяния воскрешало и давало новую надежду.
Оделся в сухое, погасил огонь, поблагодарив. Сказал «спасибо» тому стволу, что стал пристанищем, похлопав по старой коре, и спрыгнул во влажный, хлюпавший под ногами мох. Снова позвал тихо-тихо, самим сердцем своим, и стал ждать, не двигаясь.
