Нет никакой смерти, и времени тоже нет. Нет разлук и печали. Река говорила о своём пути, а они как дети слушали, принимая каждое слово.
Радость и сияние, тепло…
Когда Элга-ведьма проснулась, широкая улыбка играла на её лице.
Она ощутила запах снега, ранней зимы, глухой и мягкий звук снегопада за пологом, зябкость на руках и тепло на спине.
Развернулась и увидела: старая рысь спит рядом, урча, и согревает её тёплым меховым животом.
– Э-эх… ну ведь не спишь уже, притворяешься! Будто я не вижу! – Сова благодарно потёрлась щекою о рысьи уши. – Просыпайся, Старая Мама, и созывай всех, у нас накопилось море дел!
Она ещё полежала немного, уткнувшись в рысий мех.
– И давно ты так со мною, а? Будто других забот нет, кроме как нянчить мёртвую сову.
Погладила пальцами рисунок на шкуре и встала, разминая затёкшее тело. Огляделась.
– Ты везде, мой милый Касхи, – раскрыла руки и закружилась, – ты всегда рядом со мною…
Кружилась всё быстрее и быстрее.
– Хорошо, я исполню то, о чём просишь, раз нельзя иначе, а потом мы снова пойдём дальше вместе…
Кружась, начала вышагивать, притопывая, самой себе задавая ритм. Запрокинула голову и крикнула изо всей силы, запустила песню-ноту в самое небо, на весь обгоревший искалеченный лес. Казалось, вздох облегчения пронёсся по всему этому замершему в ожидании огромному пространству – стольким была нужна её уснувшая и возвращённая назад душа.
– Теперь ты понимаешь, да?
Они сидели на карнизе у пещеры, и Элга рассказывала Дику-Лесу о Касхи.
В те страшные дни землетрясение, а точнее целая череда катастрофических по своим последствиям ударов, произвела такие перемены в облике их земли, которые до сих пор, по прошествии сотен лет, не изгладились ни дождями, ни ветрами. Стоит только спросить и прислушаться, и скала, поросшая лесом, расскажет, как выбросило с пламенем и лавой сквозь мирное тихое болотце вверх огромную земляную, не привыкшую к солнечному свету каменную груду. Что тихо было вокруг потом лет сто, пока трава, кусты и деревья не стали застилать, как ковром, покрытую каменными коростами рану земли. И травы эти пели тихо-тихо, подражая ветру – самому первому поселенцу, явившемуся где-то через неделю после тишины гробовой. Этот ветер понемногу развеял-унёс запах гари, пыльную завесу с новорождённых скальных уступов и трещин-провалов. Это он, легкомысленный, посеял первые семена. А уж потом добавили в молодую песню своих слов насекомые и птицы, и жизнь по-хозяйски засновала-засуетилась среди камней.
– Большая была земля, огромная. Потом, облетев её, я рассмотрела всё внимательно. Между нами легло море. Дети там остались, на той стороне пролива, а мы – здесь, – она махнула рукою. – Не добраться до них, даже островка посередине нет, или я просто не нашла тогда, как ни искала. Знаю, знаю, стучат там по-прежнему их сердца. А больше и не слышно ничего, слишком уж далеко… Лес разделился в те дни, Дик. Раньше его жизнью и осью была Река, шла себе, текла через всё его тело. А теперь? Теперь в сердце Леса даже Море есть. Вот какой он большой – расколотый, а неделимый.
– Ты жалеешь, Сова, о тех днях?
Она задумалась, долго молчала, потом вытянула из котомки тонкое ожерелье и стала перебирать в своих руках, одну бусину за другой, как несказанные слова – подержит и отпустит.
– Нет.
Ещё подумала.
– Нет, пожалуй… Иначе мне и не постичь бы, наверное, того, о чём с самого начала толковала нам Река. Не зря всё это случилось. Понимаешь?
Элга растянула бусы в прямую линию.
– Гляди. Время не мост «туда». И даже не туда и обратно, – закачала украшением, позванивая бусинками.
Потом ведьма быстро взглянула на собеседника и нарочито аккуратно и медленно намотала ожерелье на ладонь.
– Время свивается в клубок или рассыпается бисером в траве. Вьётся, как хочет. Или как захочешь ты сам. Понял?
Она легко дёрнула за конец, бусы скользнули змейкой и, тихо перезваниваясь, сложились кольцами на её коленях.
– И время может сомкнуться на той же тропинке, где ты начал свой путь, прямо у родного дома, вот как! Узнаешь секрет – и станешь вольным странником, свободным по-настоящему.
Подняла указательный палец.
– Ног не истопчешь, – улыбнулась, – заблудиться невозможно. И потерять важное тоже. Так-то, парень.
Они теперь часто разговаривали о важном на равных. Сова говорила много, но больше слушала, внимательно ловя каждое слово Дика. Или заводила темы про такие дали, как сейчас, о чём и помыслить-то было невозможно.
– Ну да ладно. Сам потом дойдёшь.
Дик молчал, пытался осознать то, что услышал.
– Мне, если честно, сложно уразуметь всё это. Совсем ничего не понял. Пока, – добавил поспешно. – Я, Сова, Реку исследовать хочу.
Вот с этим всё было просто и ясно – Река манила. Узнать её Имя, пройти вдоль всего русла, далеко-далеко. Постичь. Тайна лежала где-то рядом – руку протяни, только сделай шаг и раскрой сердце.
