Ред вышагивал меж кольев, переступая, с ножом в руке, а напротив него, тихо рыча, двигалась Рысь, шаг в шаг, целая и невредимая, свирепая и беспощадная.
– Да вылезай же!.. Здесь волки, Ред… Бежим, Редди!..
Только на слове «волки» Ред отозвался, будто опомнился, вскинул свободную руку.
– Тяни, Рони! О боги, что это с нами такое?.. Тяни скорее!
Да, пришли волки. Окружили яму их прозрачные силуэты, недвижимые в воздушном танце, и негромко завыли. Только глаза сияли живо и алчно, а из разинутых пастей на погружавшихся в страх охотников доносился запах гнили и смрада. И тут ещё из ямы бесшумно и страшно выпрыгнула огромная Рысь.
Всё сразу же превратилось в хаос: ветер, волки, глухое рысье шипение и ещё что-то в самом гуле вечереющего леса, отдалённо напоминавшее человеческий голос.
– Вон… отсюда!.. – голос всё более различимый. – Вон… из нашего… дома!..
Смерч распался, разомкнув кольцо и, освобождая тропу, толкнул в спины.
– Вон!.. Бегите!
Бросив снаряжение, мешки, вещи, охотники кинулись бежать. Сколько ни силились, потом не могли вспомнить точно, как добрались до деревни и дома, который снимали. Местные видели, как они спешно собирались, седлали лошадей и как, не отвечая ни на какие вопросы, понеслись прочь. Ужас гнал через темноту ночи, не давая остановиться; лишь когда показалось солнце и осветило знакомые им места, охотники осмелились сделать привал.
Теперь, когда Элга услышала наконец полную историю (а до этого уже были дотошно расспрошены и Волк, и Рысь), она знала все подробности и была спокойна. И они с Диком смеялись, по нескольку раз перебирая то один эпизод, то другой.
– А ты заметил, какие они расколотые, эти люди, а? Вроде это Лес наш разбило на части, ему и страдать, а нет, всё вместил в себя, и не убыло в нём ничего. А они? Любят и ревнуют. Любимого человека будто на цепь сажают, да на всю жизнь. Чужому добру завидуют, а своё стерегут так, что жить забывают. За каждым словом, даже за детской сказкой или песенкой – страх и тоска. Или дурь. У всех враги есть, от всего беды ждут. Эх…
– А почему в Лесу не так, Сова?
– Мы, Дик, границу держим, храним
Дик-Лес мог и с места не сходить, просто раскинуться сердцем и пойти душою по руслу. Но он сделал так, как советовала Элга.
Добрался до моря и отыскал солёные поймы. Долго блуждал в них, пропитываясь горечью и отчаянием, завлекаясь тихими заводями и забывая в них себя. Вновь обретал надежду, когда выходил на течение-направление. Терял счёт времени, но потом выбирался на открытое место и вспоминал всё. Собирал себя по частям, как сходились в одно эти мелкие ручьи и тихие протоки, обретая силу большой воды. А потом Река снова и снова выносила его в Море.
Отыскал Высокий Водопад, долго сидел и смотрел заворожённо, закинув голову, как вода обрушивалась с огромной высоты почти на него самого, пронизывая влагою насквозь. Дик-Лес представлял, погружаясь в этот грохот, как раскалывалась, разрывая речное странствие, земля: огонь, пар, гибель. И рождение нового русла. Пытался услышать голос той Реки и спрашивал. Ждал и ждал ответ.
Теперь эти скалы были глухо молчаливы, и лишь голос падающей воды царил здесь.
Дик открыл и несколько других водопадов, прекрасных, как водяное кружево. Они были меньше, тише и звонче. Вода неслась с высоты, разбиваясь о скалы и поросшие травою и цепкими деревцами уступы, прыгала радостно с одного валуна на другой, звенела колокольцами на все голоса и рассыпалась ажурными каскадами. У этих водопадов уже были слышны птицы, ветер и шум листвы. Радуги царили, и сам страх распадался в них на такие простые части, которые уже можно было разглядеть внимательно и спокойно, дать им объяснение и наконец-то отпустить.
Надышавшись, он говорил с Рекою и пил её воду, излечиваясь от каких-то своих, обнаруженных только здесь душевных недугов.
Страхи, пауки души, имеют свой цвет и имя. Дику казалось, что само это открытие раскрасило до неистовой яркости весь окружающий мир: назови, вынеси на свет и отпусти домой запутавшееся и чужое – застрявшее злое слово, прихотливую разрушительную фантазию и даже незнание – всё это имело имена и форму, всё вокруг.
И Дик раскидывался лесом по вертикальным каменным сводам, цеплялся корнями за крепкие скалы, насыщался влажностью и радугой над водными каскадами. Пел!
