– Да, конечно, он закруглился. Зачем повторять? Мир – это шар. А до Луны тогда так и не долетели… – она старалась наигранной обидой унять серьёзность его слов, отвлечь, заманить обратно в их общие заботы, чудные и небывалые для стороннего, но для них – естественное ежедневное бытие.
Всё уже было понятно: перед ней распахивалась вечность. Но всё-таки Элга сражалась. И как же больно в душе.
– Лес тянет свои корни через весь этот круглый мир, раскинулся на полмира. Он держит всё, что живёт под нашим небом. А мы держим весь этот Лес.
– Такая хорошая ночь! Давай полетаем, милый мой Касхи. Мне грустно от твоих слов, любимый. Наши дети нам помощь, а у них тоже будут дети. Это такая хорошая история. И ты не оставишь меня…
Они сидели на карнизе, сильные, красивые, пронизанные и переплетённые легендами и сказками, слышали и принимали все звуки вокруг, пропускали через себя каждый отблеск торжествующей жизни. И всё же сейчас они были вдвоём.
– Давай лучше я спою тебе, любимый мой Касхи, а потом, если захочешь, мы полетаем, пока не наступил день…
Её жизнь – долгая, долгая дорога.
Совы – лесной народ. Отец был вождём, а мать знахаркой. Они дали своей дочери много, а ждали от неё ещё больше.
Когда Оленге была совсем маленькой, племя оставило леса, или Лес оставил их?
Дичи стало мало, а войны с соседями всё опустошительнее. Сушь привела в их места пожары, и печальные песни звучали чаще, чем песни-приветствия новому дню перед восходом. Их поколение уже жило по границе полей. Традиции по-прежнему уводили в чащу, но голод разворачивал сердца к степям.
Очень яркое воспоминание, когда племя выступило за пределы, в пространство бесконечных травяных ковров: пели прощание и надежду найти новый лесной дом. И сначала их отпустили, цепляясь, тени, потом запахи. Последними, что провожали дольше всех, были звуки чащи. Не такие, как в прежние бесконечные времена, а пустые и тихие. Сейчас бы, взглянув своим мудрым сердцем, Сова увидела тот Лес умирающим от старости огромным Драконом, которого уже теснят ковыльными травами и неисчерпаемой силой степи – жаркие птицы, не умеющие летать, ускоряя его уход сухим ветром, отрывая от него и завязывая в подземные узлы реки, губя непонятными – по новым сезонам – напевами.
Маленькая и молчаливая девочка, под протяжные речитативы Оленге ощущала и понимала только самую крупицу, отголосок перемен, что сокровища прежних дней не вернутся никогда.
За время её взросления лесное племя стало степным. События шли своим чередом. Войны были, но не такие кровавые и разорительные. Скорее войны-знакомства, и Совы побеждали почти всегда. Лошади стали важнейшей частью их жизни, и молодое поколение, по-прежнему надевая на шею защитный совиный амулет, вплетало такие же в гривы своим «братьям» и «сёстрам». Они становились наездниками, грозной силой. Их мелодии, ранее похожие на звонкие лесные речки и шорох листвы, теперь говорили о шуме ковыльных трав и топоте копыт. Песни победы и огня, посылаемые по ветру.
Когда старый вождь, её отец, почувствовал, как уходит сила его души, то выбрал нового и молодого преемника, и год они вели племя вдвоём. Мать тоже старела, но её мудрость от этого становилась только глубже и дороже. Оленге и две младшие сестры были у неё в ученицах, каждая на свой лад. И когда подошло Время Невест, к их ногам легли дивные и дорогие подарки. Даже враждебные соседи заключали мир, и была славная охота, и звучали добрые голоса.
Было решено идти вдоль реки на восход солнца. Новый вождь изменил путь кочевья, и не все были этим довольны. Но старая знахарка всю ночь жгла костёр, читала тихие слова-заклинания, а к утру по головням собрала и стала петь новую песню, тревожную и влажную, о корнях и кронах, новую, но о старом, о забываемом.
– Ты ведёшь нас к Лесу, вождь. Кто оспорит Тебя, тот не Сова – мышь. Я отдам Тебе в жёны свою старшую дочь, когда мы придём домой, – и уже обращаясь ко всем вокруг, сказала, почти крикнула, – да будет каждая мышь, оставленная на пепелище стоянки, съедена Волками и Змеями!
Спорить никто не стал. Да и привыкли они менять свои пути.
«Он возьмёт её в жёны, подарит нам Лес, и всё будет как прежде. Как у меня и как у моей матери. Это хорошо», – так размышляла мать, покачиваясь в седле на своей нарядной лошадке. Курила трубочку, осматривала окрестности.
По её меркам, Совы становились большим народом. Их нужно было держать. Крепко. Одного зова сердца уже не хватало, люди задавали вопросы. Ей бы самой на них ответить.
– Он лучший тебе муж.
Как же сложно простые вещи объяснять молодым. Дочь не была согласна. Упрямая, быстрая, самая сообразительная из её детей.
– Ты – мать будущего племени своего. Я решила.
Бесконечный разговор. Бесполезный.
Та носилась по всей округе, распевая песни, новые – свои, и старые – подслушанные или подаренные. Заводила разговор и с травой, и с птицами. Даже с землёй говорила! И, кажется, получала ответ.
Это хорошо, знахарка должна немного пугать.
Собирала травы, но применяла их по-своему.
