– А что там, типа пистолетов, нигде не находили? – поинтересовался Кукушкин.
– Да, пестиков лишних не завалялось? – поддержал вопрос Щербаков. – Я бы взял домой «на всякий пожарный».
– Нет, нигде не находили. То ли «вованы» до нас всё растаскивают, то ли «чичи» после себя ничего не оставляют, – ответил разведчик. – На днях, правда, лоханулись мы – были на разведке, лазили в одно здание, вроде, пусто там. А потом после нас туда ВВшники залезли, разломали стену, а за ней чего только нет – и компьютеры новые, и телевизоры, и оружие. Вот нюх у них на всё это!
Разлили еще по одной. Вспомнили случай, как в Дагестане зампотех Крылов нашел в одном из заброшенных домов красивый серебряный чайник, больше похожий на кувшин с длинным изогнутым носиком. В своём «кунге» Александр Григорьевич любил поить из него чаем офицеров, зашедших в гости. Так продолжалось до тех пор, пока Крылов не решил угостить чаем из этого чайника офицера-дагестанца, открывшего «страшную тайну» про этот сосуд. Чайник оказался кувшином для подмывания. «Из него жопу подмывают, а ты людей поишь!» – вскочив из-за стола, крикнул дагестанец и удалился из «кунга», хлопнув дверью. Чаепития из кувшина прекратились, но выкинуть его было жалко, и теперь «чайник» лежал, спрятанный в одном из ЗИПов «технички».
В эту ночь Щербаков, сытый и не тревожимый «бэтэрами», первый раз крепко спал до самого утра.
Несколько дней батальон «не трогали». Дали время залечить раны, пополнить потери и подвезти боеприпасы. Из 1-го МСБ, расположившегося на Терском хребте вместе со штабом полка, привезли мотострелков, доукомплектовать поредевшие роты.
Взвод Щербакова дежурил перед мостом через Сунжу сутки, затем ему на смену приезжал другой танковый взвод, и так по кругу. Боевики засели в многоэтажках, но мост и позиции батальона на левом берегу не обстреливали, видимо, тоже оправлялись от потерь. На подступах к позициям батальона по берегу реки и на дорогах всё заминировали, наставили «растяжек», так что без шума к позициям подобраться невозможно. Мост запорошило снегом, скрыв под белым покрывалом почерневшие пятна крови. О штурме напоминали только разбросанные по мосту глыбы асфальта и россыпи автоматных гильз.
В тёмное время суток ощутимо подмораживало, ночью во время таких дежурств танкисты грелись у костра, оставив одного наблюдателя на месте командира в танке. Огонь разводили за кормой Т-72, чтобы пламя не было видно с позиций боевиков. Днём тоже сидели у костра, на нём же грели консервы сухпая и чай.
Двигатель старались не заводить – экономили топливо. В одно из ночных дежурств Щербаков задремал перед костром, сидя с автоматом в руках на ящике из-под снарядов. Замёрзшие ноги в потрепанных берцах он протянул поближе к языкам пламени, пытаясь согреться. Ногам потеплело, однако тело и лицо замерзали на морозе. Проснулся Александр от сильного жара в правой ступне – подошва берца горела, нагревшись от огня. Вскочив с ящика, он принялся тушить дымящуюся обувь в снегу. Обошлось без ожога, но подошву покоробило от пламени, и теперь наступать на правую ногу стало не совсем удобно. Лейтенант пошел искать теплое место у минометчиков, их позиции находились в старых бараках, чернеющих в нескольких десятках метров позади танкового окопа.
– Стой, кто идет! – послышалось из кустов рядом с бараками.
– Свои, танкисты, – ответил Александр, раздвигая руками колючие ветви кустарника, – погреться к вам.
Зайдя в темный барак, Щербаков закашлялся от дыма – костры в комнатах минометчики жгли прямо на полу, используя для этого оставшуюся в комнатах мебель. Дым костров выходил на улицу через выбитые взрывами окна. В одной из комнат перед разведенным огнем сидели бойцы, придвинувшись поближе к теплу. Ужин, состоящий из разогретой на костре тушенки с рисом, солдаты ели с позолоченного сервиза, найденного в кухонном комоде. Использованные тарелки с золотой каймой бойцы выбрасывали в разбитое окно. Один из них играл на потрепанной гитаре:
Простые «три блатных аккорда», но комок подкатывал к горлу от слов песни. Остальные молча слушали, глядя в пламя костра.
