В это время ВВ-шники и омоновцы прочесывали дворы и дома сектора в поисках боевиков, но как правило, никого не находили – боевики в этой части города отошли к его окраинам и заняли оборону там. Местных здесь тоже практически не осталось – с началом боевых действий большинство покинули город или прятались на его окраинах.
Во время одной из зачисток экипаж занял позицию во дворе частного дома. Щербаков сидел в вытащенном из дома прямо на улицу зеленом кресле. На стоящем перед креслом полированном столике лежали остатки сухпая, в побитой эмалированной кружке дымился пакетированный кофе. В проёме двери веранды показались механик и наводчик.
– Вы где лазите? – строго спросил Щербаков у Кравченко и Обухова. – Сказано вам, в танке «на приеме» сидеть!
– Товарищ лейтенант, да мы в доме были. Мож там закрутка какая осталась, помидоры там, огурцы. Я вот Вам подарок принёс. – наводчик протянул лейтенанту столовую ложку из нержавейки. – Трофей. Вместо алюминиевой.
– За ложку спасибо, а по домам нехер лазить! Еще на растяжку какую напоритесь! Сидите на танке, вас на базе что ли не кормят? – прикрикнул Щербаков.
– Кормят, товарищ лейтенант, просто помидорчиков бы консервированных…
– Кравченко, вот домой живой приедешь, будут тебе и помидорчики и огурчики! А пока сидите на танке и наблюдайте за территорией, на пехоту надежды нет. Они вон тоже не пойми где по домам лазят.
Механик с наводчиком ушли на танк, стоящий во дворе за покосившимся деревянным забором. Лейтенант, закинув ноги на столик, курил сигарету, запивая горячим кофе, и грелся в лучах вышедшего из облаков солнца.
«Как мало надо для счастья», – подумал он, глядя на тающий грязный снег. С крыш текло, словно наступила весна. Но ни пенья птиц, ни лая собак, такого привычного в частном секторе, ни одной кошки. Животные и птицы как будто вымерли или покинули разгромленный город. Это Щербаков заметил еще в первые дни в Грозном. Вдалеке порой раздавались одиночные выстрелы и редкие взрывы – только звуки войны.
Со стороны позиций федеральных войск послышался гул бронетранспортера, и на улицу из-за угла выехал БТР-70, на броне сидели офицеры штаба 2-го батальона во главе с Шугаловым. За эти дни Шугалову было присвоено очередное воинское звание подполковник, и его назначили командиром полка. Один из офицеров штаба снимал окружающую обстановку «для истории» на небольшую видеокамеру. Щербаков поздно заметил сидящего среди офицеров Шугалова, вскочил, отдал честь, приложив руку к шлемофону. Тот, глядя на кресло и столик с кружкой кофе, укоризненно покачал головой, и БТР проехал мимо, вскоре скрывшись за поворотом.
«Расслабиться не дают», – Сашка вновь уселся в мягкое уютное кресло и закинул ноги на стол.
Чуть погодя вновь послышался гул БТРа с той стороны, куда уехал БТР штаба батальона, к рокоту двигателя примешивались звуки музыки. Щербаков предусмотрительно встал, поправил съехавший на лоб шлемофон. Оттуда, где сейчас шла зачистка, неторопливо ехал БТР-80 внутренних войск. Броня его пестрела, застеленная коврами, какие обычно вешали на стены в квартирах и домах. Держа автоматы в руках, на коврах сидели солдаты-срочники внутренних войск. Все, как один, в норковых шапках, на некоторых гражданские мохеровые шарфы. Сзади из колонок привязанного к корме музыкального центра бодро звучал «Сектор Газа»:
ВВ-шники в перепачканной глиной форме с запорошенными гарью лицами приветливо махали Щербакову, тот махнул им в ответ. Бронетранспортер медленно проехал по улице, и постепенно звуки двигателя и «Сектора» затихли вдали.
