Сунженский хребет в районе Грозного, как и Терский, большой высотой не отличался, здесь не встречалось скал и ущелий, как в горах Дагестана. Оба хребта напоминали цепь высоких холмов, покрытых степной растительностью и постепенно понижающихся к городу. Щербаковский Т-72 следовал за МТЛБ начштаба по разбитой колее Сунженского хребта, спускаясь в ложбины, а порой залезая на самые высокие его точки. Дорога вилась змеёй, и вскоре стало непонятно, в какой стороне скрывшийся за вершинами Грозный.
Покружив около часа, МТЛБ подъехал к высокому холму с крутыми склонами и стал забираться на его вершину. Танк, ревя двигателем и выбрасывая клубы черного дыма, полез за ним. Щербаков, сидевший на башне с опущенными в люк ногами, вцепился в его крышку, чтобы не упасть на трансмиссию с такого критического угла подъема танка. Наконец вершина. На высоте, обозначенной на карте 349,8, уже занял круговую оборону 3-й мотострелковый взвод 6 МСР. С прошлой войны остался танковый окоп, в него и заехал танк. Рядом с танком находился лёгкий блиндаж, подновленный пехотой.
Щербаков привычно нарисовал карточку огня танка, обозначив ориентиры, запасную позицию, и пошел обживаться в блиндаж. Там на сколоченных из армейских ящиков нарах ему выделили место. Первым делом он написал письмо на имя директора школы № 7 со словами благодарности за посылку и пожеланием мирного неба всем своим землякам.
Время на высоте 349,8 тянулось мучительно медленно – вокруг однообразные холмы с прошлогодней травой и серое небо. Лишь в глубокой низине можно заметить колючий кустарник. Вдали виднелись редкие столбы черного дыма от горевшей нефти и несколько заброшенных нефтяных вышек. Развести костёр или затопить печку нечем. Пехота заметила вдали ветхую избушку и выделила несколько бойцов за дровами. Попросили танкистов съездить с ними – техники на высоте у пехоты никакой. За дровами старшим от пехоты поехал контрактник, побывавший на «первой войне» и вовремя заметивший растяжку у порога в разрушенный домик. Растяжку взорвали, собрали всё деревянное, что можно за раз увезти на танке. Теперь дров на несколько дней хватит.
На завтрак, обед и ужин – сухпай, консервы разогревали на костре, на нём же кипятили остатки воды, заваривали пакетированный кофе или чай.
Штаб 6 МСР находился в полутора километрах по прямой, но в горах прямых путей не бывает, и если ехать до него по дороге, то расстояние выходило почти в два раза больше. Однако с высоты в расположение 6 МСР никто не ездил, да и оттуда на высоту тоже. Несколько раз за день штаб выходил на связь со взводом убедиться, что всё нормально, без происшествий. Все расслабились, решив, что наступлений боевиков больше не будет. С какой стороны возможно нападение противника, тоже никто не предполагал – кругом горы. По кругу, на подступах к вершине, наставили растяжек и «сигналок», поэтому ночью в карауле часовые по большей степени спали. Щербаков поделил ночные часы на три равных части и по очереди с механиком и наводчиком заступал в ночное наблюдение. Но Кравченко с Обуховым, как правило, засыпали к концу дежурства, поэтому очередной дежурный мог не заступить на пост по простой причине – его не разбудили. Танкисты надеялись на часовых пехоты, пехота – на растяжки, в итоге в большинстве случаев взвод и танк ночью не охранялись…
Днем каждый занимал себя, как мог. Почистили всё вооружение, кроме пушки. Щербаков здесь же, на высоте, нашел напечатанную на русском языке брошюру, в ней описывались основные исламские обычаи: сколько раз в день нужно молиться, что есть, что не есть, как и куда мусульманину ходить в туалет и что при этом использовать. Вероятно, данное пособие предназначалось для боевиков, мало знакомых с исламом, но воюющих под знаменами его радикального направления. Бойцы чаще всего развлекались игрой в карты или спали, контрактник-пехотинец, ездивший за дровами в избушку, нашел там кучу катушек с разноцветными нитками и теперь вышивал знаки «Гвардия» для солдат «на дембель» или звезды на самодельных погончиках, надеясь потом их обменять на что-нибудь у офицеров.
Изучив брошюру, Александр еще сильнее почувствовал разницу менталитетов. Другой литературы на высоте не имелось, и Щербаков, чтобы хоть чем-то себя занять, сделал из пули 5,45 кулон на шею. Долго полировал пулю о кусок шерстяной ткани, пока она не стала зеркально-гладкой. Решил, как вернётся домой, подарит её Ивану – сыну своего товарища Кости Акчурина. Больше в голову ничего не приходило. Оставалось только спать днем в землянке, чтобы хоть как-то убить время и не засыпать ночью в карауле, или сидеть на башне танка и смотреть вдаль на тоскливые серые холмы Сунженского хребта.
