– Не знаю. Недавно приезжал Шугалов, устраивал на общем собрании офицеров разгон пехоте за бардак, особенно молодым лейтенантам. Сказал, что кадровые офицеры хуже, чем «студенты». Тебя в пример приводил как образцового офицера и сказал, типа, лично морду набьет тому, кто тебя, Саня, «пиджаком» назовёт. Видимо, Олег всем этим «проникся» и зовет тебя водку пить.
Пока танк заправляли, сфотографировались дешевым фотоаппаратом-мыльницей на найденную в Грозном фотопленку. Никто, включая Щербакова, в скорый вывод не поверил – сколько раз уже обещали, хотя вновь где-то блеснул маленький лучик надежды. На следующий день новая дата вывода – 2 апреля…
От скуки Щербаков иногда записывал события дня в свою красную записную книжку:
Вскоре опять поехали купаться на горячий источник. Заодно постирались. Платяных вшей в батальоне вывели, и жить стало легче. Вернувшись, доели остатки жареной телятины. До вечера бездельничали – воскресенье.
В 21:00 Щербаков, как всегда вместе с Сан Санычем, заступили на пост. Стоя в окопе рядом с землянкой, тихонько разговаривали о том о сём, прикрывая ладонью лицо от слепящего в ночи факела. Вокруг тишина, ветра практически нет, и на черном небе порой выглянет из-за облаков почти полная луна. Ближе к полуночи Щербакову захотелось пить.
«Пойду во 2 МСО на ПХД схожу, а то в землянке вода кончилась», – сказал он Сан Санычу и двинулся на выход из окопа по направлению к чернеющему силуэту своего танка. Факел светил в лицо, отчего лейтенант постоянно натыкался на стенки извилистой траншеи. Под ноги осыпалась земля, смешиваясь с непросыхающей грязью. Наконец он выбрался наверх и, спотыкаясь, потихоньку пошел в сторону «кухни», где находился 36-литровый термос с питьевой водой. Никто из часовых пехоты его ни разу не окликнул – то ли спали, то ли видели, что свой, хотя, скорее, первое. ПХД было метрах в ста от землянки. Щербаков несколько раз чуть не упал, пока дошел до «кухни», располагавшейся в вырытой прямоугольной яме. Здесь стояли столы, сделанные из снарядных ящиков, пустые термосы для еды и термос с водой. Нашарив кружку, привязанную веревкой к термосу, Щербаков зачерпнул пахнущей хлоркой воды, выпил, морщась от неприятного запаха, и направился в обратный путь.
Факел вновь светил в лицо, и двигаться приходилось медленно, чтобы не свалиться в какую-нибудь траншею. До своего окопа оставалось несколько десятков метров, совсем рядом чернел силуэт Сан Саныча на фоне полыхающего вдали факела, как сзади послышался противный свист летящей мины. В районе ПХД, где несколько минут назад Щербаков пил воду, раздался взрыв, на мгновение вспышкой высветив окрестности. За ним раздался еще один, гораздо ближе. Щербаков, спотыкаясь, преодолел несколько последних метров и прыгнул в окоп. Вокруг начали рваться мины и свистеть осколки.
– Саныч, кто это? – закричал Щербаков.
– Хрен знает! – Саныч пригнул голову от падающих комков и кинулся к землянке. – Отделение, к бою! – закричал он, откинув полог. Из землянки выбегали полуодетые солдаты, на ходу щелкая затворами автоматов. В ночное небо взвилась красная ракета – сигнал «К бою!». Кравченко и Обухов выскочили из землянки, вопросительно глядя на Щербакова.
