Вещи на полках кладовой покрывала пыль; сейчас некому было пользоваться фонариками, картами и прочими туристическими принадлежностями. Рядом я заметила моющие средства и другие необходимые для работы на кухне вещи. Тоже старые и, скорее всего, стоящие здесь только потому, что никто не потрудился от них избавиться.
Эрмина заметила мой взгляд и поморщилась.
– Я бы хотела всё разобрать, но зачем? – призналась она. – Всё это пора выбросить и заменить новым. Лучше буду убираться на кухне и в жилых помещениях.
– Звучит разумно, – согласилась я. – Да и сложно одному человеку следить за всей территорией гостиницы.
– Гостиница… – Эрмина печально потупила взгляд. – Грустно на неё смотреть. Теперь она лишь останки.
И то верно. Пустующие помещения, слои пыли, неиспользуемый инвентарь, разбросанный где попало, – разве что-то из этого напоминало бурлящую энергию жизни? «Амнея» замерла, как механизм, в котором закончилось машинное масло, и даже если сюда въезжали гости или жил Нолан, она всё равно была мертва. В голове возникла жуткая ассоциация. Я нахожусь внутри огромной высохшей мумии; внутри трупа, нашедшего последний приют в диких лесах заповедника.
Мы спустились по крепкой деревянной лестнице. Подвал заполняли ряды стеллажей, к которым Эрмина и направилась, с опаской посматривая по сторонам.
– Осторожней, мыши, – предостерегла она.
Мышеловки спрятались повсюду: на стеллажах, на полу, в углах, а уж что творилось с поверхностью единственного стола, сказать было страшно. Эрмина не поскупилась на ловушки.
– Пока никто не попался, – сообщила она.
Я бы на их месте тоже обходила этот мир смерти стороной!
В доме, где я жила до переезда, иногда шуровали мыши. Они прогрызали всё что угодно, лишь бы добраться до пищи. Самое опасное – когда они покушались на кабели электропроводов, рискуя вызвать пожар. Поэтому битва с мышами была очень важным и жизненно необходимым процессом. Но ставить мышеловки так, что не было видно пола – немного перебор.
– Я вот подумал, – голос Джошени раздался из тёмного угла, куда свет единственной лампочки проникал с заметным трудом. Он так долго не разговаривал, что я не сразу его признала. – Посмотрите.
Джошени вышел из тени, держа на ладони одну из мышеловок. Его улыбка напоминала искусственно нарисованный полукруг, ничем не похожий на человеческий рот. Глаза горели во тьме.
– Как тонка граница между жизнью и смертью, – заговорил он. – Мышь и пискнуть не успевает, когда срабатывает пружина и железная рамка дробит ей шейные позвонки. Бам! Хруст! И жизнь, до этого и не помышлявшая о кончине, обрывается, оставляя после себя только лужицу крови.
Мы молчали, отчего-то не решаясь прервать Джошени, но он говорил будто не для нас, а сам с собой, в очередной раз обдумывая уже знакомую тему.
– У животных нет права выбора, ими управляют инстинкты. Мышь хочет есть, и она идёт навстречу гибели, не размышляя над тем, идти ей или не идти. Животным гораздо проще, чем людям. Инстинкты ведут их по единственному пути. Но люди – другое дело. У людей есть выбор, они могут представить множество вариантов событий. И они должны осознавать все последствия. Не думаете, насколько это выгодно? Ты смотришь на мышеловку, включаешь свой развитый мозг и понимаешь, что лучше обойти её стороной.
Я хотела возразить, сказать про умных животных; что не все мыши настолько тупы, чтобы соблазниться на пахнущую сыром гильотину, но остановила себя, понимая, что Джошени меня не услышит.
– Звучит просто, да? – продолжал он. – Понять, что перед тобой мышеловка, за секунду способная переломить шею. Но почему-то люди ничего не понимают. Почему? Так сложно понять, что идёшь в ловушку? Раз за разом люди выбирают дорогу к гибели, сознательно предпочитая спокойной жизни срабатывающую пружину. Почему? – он повторил вопрос, не надеясь на ответ. – Некоторые люди сами роют себе могилу. Вот так.
Джошени поднёс палец к маленькому металлическому держателю, где лежал кусочек сыра.
Я вскрикнула, а Эрмина строго спросила:
– Что вы делаете?
– Вам это не кажется странным? Ха, разумеется, кажется. Какой человек в здравом уме захочет себя покалечить? Но…
Он замер, так и не донеся пальца до пружины.
– Но выходит одно и то же. Потому что ни мышь, ни человек не понимают, как это больно. Прочувствовав раз, уже не станешь играться с мышеловкой. Осознать это способен даже мышиный мозг. Но поздно. Слишком поздно, потому что твою шею сдавливает железная рама. Я так не сглуплю.
Джошени подбросил на ладони мышеловку и положил на стол.
– Со мной ничего не случится, потому что я осознаю последствия. И знаю, как обойти мышеловки.
Джошени как ни в чём не бывало продолжил изучать содержимое полок. Однако его улыбка выглядела рассеянной и сонной, как будто он уже мысленно прокручивал тот же монолог.
