Жгучая, жестокая боль в сердце мешала идти быстро, перехватывая дыхание, заставляла шагать, наклонившись набок, так, что приходилось, держаться за стены бараков и хозяйственных построек. Так он и дошел до центрального двора и застыл, не понимая, что творится вокруг. Общий гул толпы заглушали чьи-то бранные выкрики, солдаты толкали друг друга и пихали даже офицеров, которые пытались навести порядок в рядах гарнизона. Такого в Вайдеронге Джастин еще ни разу не видел: было такое чувство, что началась вторая война. Он с трудом, залез на старую телегу у сарая и, все-таки увидел, что в самом центре двора стоит капитан Эллингтон. Окровавленный, в парадном мундире и белых перчатках окрашенных бордовыми пятнами чьей-то крови, он что-то держал в руках, но Джастин не разглядел что именно, однако спокойное, бесчувственное выражение на лице мужчины, ему очень не понравилось: он прекрасно знал, что оно означало.
Вокруг него стоят какие-то офицеры, среди которых он узнал только наглую рожу Эрика Грант, но и тот, в данный момент, был какого-то болезненного бледно-зеленоватого цвета, словно бы его только что стошнило. Остальные офицеры всеми силами пытались приструнить солдат, лезших посмотреть на то, что творилось во дворе. Джастин немигающим взглядом смотрел на капитана Эллингтона, который поднял высоко над головой свою окровавленную саблю, всем на обозрение.
- За что он его так?
Джастин едва услышал через гул толпы взволнованный голос одного из солдат, который стоял справа от него, изумленно вытягивая шею, напряженно прислушиваясь к ответу какого-то дневального, рядом с ним:
- Говорят за предательство.
По толпе пронеслись чьи-то вскрики, другие же наоборот, потеряли дар речи. Джастин ошарашено выдохнул и от неожиданности поддался назад, потеряв равновесие и свалившись с телеги, увидел насаженную на саблю голову сержанта-моряка, с жуткой кровавой линией вдоль горбатого носа, правой щеки и глаза.
*
- Нет, ну ты это видел? Это просто полный… черт, Эдгар! - вскрикнул Джастин, отпрянув от доктора, когда его руки сильно надавили на припухлость вокруг брови, вызвав острый удар в область глаза. – Будь ты трижды проклят, ты мне ответишь, что за бес в него вселился?
- Глаз нормально видит? Переносица болит? – Тиммонз, уже больше часа, осматривал Джастина, едва уловимым, молниеносным движением рук, выуживая из своей сумки все новые принадлежности, назначение которых лейтенант не знал.
Процедура, казалась ему все утомительнее, в большей степени - за счет нежелания Тиммонза отвечать на вопросы о Алексе, в меньшей - за счет огромного количества нарушений, обнаруженных в его организме. Эдгар, после первичного осмотра заявил, что у Джастина навсегда останется уродливый шрам на пол-лица, но самые сильные его опасения касались повреждений правого глаза; глаз покрылся коричнево-желтой пленкой, которую Тиммонз ловко поддел и снял кончиком пинцета, при этом, угрюмо заявив, что у него возможно нарушение восприятия цветового баланса или потеря зрения, поэтому весь день врач прикладывал к глазу какие-то травяные примочки, делал компрессы на переносице, вытягивал из раны легкий гнойный налет, пичкал его пилюлями. Джастин не хотел провести остаток жизни в цирке-уродов, будучи слепым на один глаз, с исполосованным лицом, которое внушает людям только омерзение, но все его терзания почти сразу же исчезали, при мыслях об Алексе.
Калверли этой ночью так и не сумел заснуть. Снова видя в своей памяти насаженную на саблю голову, с точно таким же увечьем что и у него, а тело человека, который еще вчера наводил дикий ужас на весь гарнизон – было схвачено предсмертной судорогой, истерзано и покрыто большими разверстыми ранами, ссадинами и синяками, обнаженное болталось на столбе в центре двора. Только ему и Дереку было достоверно известно, за что, на самом деле, поплатился жизнью этот человек, в отличие от официальной версии, гласившей о предательстве сержанта, который, якобы, передавал информацию конфедератам по ту сторону сектора.
Мысли сокрушали, Джастин был не на шутку взволнован, когда его на следующее утро привели в замок. Эллингтон держался невозмутимо, однако немного насторожено, с Джастином он не обмолвился и парой слов, избегая смотреть ему в лицо, лишь ограничившись коротким: «Буду к пяти», небрежно сказанным Тиммонзу. За весь день, проведенный в компании молчаливого и подавленного Эдгара, от которого практически нереально было добиться внятного ответа, Джастин полностью потерял спокойствие и теперь едва смог сдерживать свои чувства, стараясь не врезать мужчине.
Он в очередной раз выдохнул и медленно сосчитал до пяти, придвинув кресло, пожалуй, чересчур старательно, однако ему все еще никак не удается придать своему взгляду желательную непринужденность и спокойствие.
