- Что тут? – Они с Дереком приближаются к карательной зоне, и Джастин видит почти всех пленных, которые молча наблюдают за человеком, распластанным на снегу, поверх которого стоит надзиратель, с плетью в руках, а чуть поодаль лежат два полностью искромсанных тела каких-то людей, а вокруг них бесятся пять псов. Звери накидывались на несчастных, отдирая мясо от костей. Псы вцеплялись им в руки и ноги. Вот острая красная слюнявая пасть схватила одного, полуживого мужчину за обнаженное горло - и завыли человек и пес одновременно, - и голоса уже были: не человеческий и не звериный, а скулеж мученика и лай адских псов, ведущих травлю в преисподней. Клокотание крови поднималось в разорванном горле, подобно пузырям, из грязи мясных лохмотьев, но собачья свора не выпускала добычу, рвала и драла. Северяне специально обучали лагерных собак убивать людей. Джастину стало плохо, и он поспешил перевести взгляд на еще живого человека, скорчившегося у ног сержанта.
- Попытка побега в Рождественскую ночь, - сержант зло сплюнул на безвольное тело человека. – Как тебе это, Маррей? Что мне с ним сделать?
- Господин сержант, ради всего святого! – Выдавил Дерек, глядя в горбоносое лицо с яркими разжиженными временем глазами, в которых плескалась ярость, от которой у Калверли подкосились ноги. – Эй, вы двое, - Дерек указывает на двух рядовых стоящих рядом с моряком, - отгоните этих зверей и спалите тела, нам не нужен выговор от капитана Эллингтона в Рождество.
Джастин нерешительно приближается к фонарю и видит, как на белом снегу тает, расплывается кровавое пятно, просачиваясь до самой земли, но не понимает, кто лежит у ног контрабандиста, пока мужчина не поднимает голову: его глаза расширяются, зрачки заполоняют всю радужку. Подлая смерть гримасничает, как обезьяна, передразнивая, обезображивает лица находящихся рядом людей и, глядя на них, на всех, Калверли понимает, что помощи ждать не от кого - все они мертвы давно, и человеческие чувства, вроде дружбы и сострадания, им не понятны, опасны для каждого из них, ведь они грозят вывести их из равновесия безразличия.
Пуля взрыла землю совсем рядом с его ногой, и Джастин испуганно отшатывается, слегка запоздало понимая, что приблизился к лежащему на земле Майклу Розенбауму слишком близко. В воздухе запахло свежей кровью, завыли собаки, почуяв резкий запах.
- Назад, - сержант щелкнул кожаной плетью с узлами, но Джастин упорно застыл на месте, чувствуя непостижимую, но уравновешенную злость, бурлящую ярость, при виде того, что сделали с его другом.
Все небольшие грехи и промахи этого человека, в лучших традициях северян, были уже жестоко наказаны, и он давно поплатился за них, оказавшись в Вайдеронге. Джастин уже не мог судить его за совершенное предательство и, тем более, упрекать за глупую попытку побега, - этот человек страдал, в равной мере, как и каждый южанин на этой каторге.
Нет, ни необходимости, ни возможности перечислять все те ухищрения, с помощью которых, можно было бы вконец отравить их существование. Джастин толком не знал, что сделали с Майклом за предыдущие несколько часов, но, глядя на молодого человека, стонущего на холодной земле, он был почти готов, разорвать всех и каждого на части, не зависимо от причастности к этому преступлению.
- Убери от него свои руки! - Джастин кидается к Майклу и падает на колени рядом с ним, отпихивая сержанта в сторону.
Калверли задрожал, побледнел, когда увидел, едва различимое под тусклым светом уличного фонаря, окровавленное лицо своего товарища. Майкл водил мутными бессмысленными глазами, лицо - темное, набрякшее дурной кровью, на нем какие-то серо-белые потеки и кости явно переломаны, но он жив и понимает, что сейчас только Джастин отделяет его от тяжелого смертельного удара сержанта.
Надзиратель постоял над ними несколько минут, пока Калверли осторожно ощупывал ребра измученного друга, пытаясь как можно безболезненнее приподнять того, а крючковатый окровавленный конец кнута качался у самых его глаз, как вдруг послышался голос контрабандиста:
- Вставай, сука.
Джастин уже не чувствовал той бесшабашной храбрости, которая придавала ему силы минуту назад и, только поэтому, он не подчинился: от того, что не чувствовал собственных ног, от страха, но контрабандист расценил это как плевок в свою сторону и вложив в удар всю свою немалую силу, с размаху ударил Джастина кнутом.
- Это тебе послужит хорошим уроком, - сказал он, когда тот, с криком схватился за ошпаренное болью лицо и свалился на спину. Столько муки и такая жалобная мольба звучали в этих криках, что у тех, кто их слышал, похолодела в жилах кровь.
- Господин сержант, давайте хотя бы в Святой праздник обойдемся без этого, пусть они уходят… - Неловко начал Дерек, поспешно подступая к рассвирепевшему сержанту. В глазах солдата застыл страх, и он едва удержался от того, чтобы не кинуться к Джастину, парализовано лежавшему на спине.
- Нельзя спускать подобную наглость, - продолжал рычать сержант, в очередной раз поднимая руку, с занесенным над головой кнутом.
