Капитан медленно, вдумчиво дотронулся до его волос, легко погладил темные пряди и в каждом его мягком движении, нежном взгляде, Джастин неизменно улавливал скрытность и сдержанность, которые, обычно, были так чужды этому жесткому прямолинейному человеку, словно бы тот боялся не совладать с собственным телом. Джастин поднялся на ноги и резко сократил расстояние между ними. Он был поистине прекрасен, но в глазах его горят странные огоньки, как в глазах отчаявшегося и невозможно понять, о чем он молчит, но, глядя в зеленые глубины его глаз, Джастину, вдруг показалось, что он уже получил ответы на все свои вопросы.
*
Он вскочил, тяжело дыша, сел на кровати и дрожащей рукой вытер пот со лба, задыхаясь, все еще чувствуя землю на зубах. Он весь подался вперед, во тьму, и ему казалось, что он падает, - кости и жилы вытягивались в нем с тупой болью, голова, заполненная одной мыслью: бежать от преследующих покойных друзей, чтобы не оказаться в смертоносной яме. Джастина охватило острое выжидательное напряжение, будто бы сейчас из мрака возникнут блеклые фигуры в серых изорванных мундирах и протянут к нему окровавленные руки, а ему придется опять ползти, глотать землю и выбираться наружу из мрака.
- Джастин? Что случилось? – Эллингтон спал крепко и все же, будто какая-то неведомая сила заставила его пробудиться, почувствовав, что что-то не в порядке; Джастин услышал, как глубокое ровное дыхание прервалось, как сопение перешло в сдавленный, хриплый после сна шепот и Алекс открыл глаза, мутно посмотрев на него.
Джастин чувствует в своем сердце змеиные зубы, понемногу впивающиеся в него, — не сразу, а медленно, неторопливо и чем дальше, тем все глубже проникает в его кровь смертельный яд, разносится по венам, умертвляет его. Он заставляет себя повернуться к Алексу, который, приподнявшись на локте, напряженно смотрит, не торопит, но ждет. Только этот человек дает ему жизнь и Джастин не боится признаться себе в этом, не отвергает очевидного. Знает, что не может расслабиться, лежа в одной кровати со своим злейшим и единственным врагом, так как если он, хотя бы на миг, потеряет бдительность, нарушит правила игры, то его отравленная кровь, станет для него вязким болотом, в котором он захлебнется.
- Кошмар. – Коротко прохрипел Джастин, борясь с неистовым желанием вскочить и кинуться к бару, опорожнить все бутылки разом и там же сдохнуть от алкогольного опьянения.
За два месяца лагерной жизни страдающие, умирающие или мертвые становятся для него настолько обычным зрелищем, что оно его уже не трогает, но если это все остается привычным и обыденным наяву, то даже под покровом ночи, во снах, встают перед ним чудовищные видения: от них нет покоя и отдыха.
- Я думал, уже все закончилось. - Тень, тщательно скрываемого испуга, мелькнула во взгляде Алекса, пригасив на мгновение привычный глумливый блеск.
Капитан сел рядом с Джастином, придвинувшись поближе. Волнения этой ночи выглодали, наконец, из Калверли все человеческое, он чувствовал себя разбитым, глядя неясным взглядом на человека, сидящего рядом, и не мог сказать ему ничего кроме тихого, невнятного:
- Прости.
Через замерзшее окно проникали первые голубоватые лучи восходящего из-за леса солнца, с неба начал оседать сильный утренний мороз и Джастин почувствовал облегчение от осознания того, что ночь подходит к концу и близится спасительный рассвет; за окном всё было снежно и безмолвно. Он ощутил этот холод, обволакивающий разгоряченное тело: он обливался потом, несмотря на то, что дрожал то ли от пережитого ужаса, то ли от ощутимого холода, пронизывающего до мозга костей.
- Я скажу Эдгару, чтобы начал давать тебе успокоительное, - улыбнулся Алекс, и Джастин почувствовал, как ласково скользят по его плечам руки: вопреки температуре в комнате, они были горячими. – Будем вместе глотать эту дрянь. Она помогает. Иногда.
Джастин чувствовал в себе раздвоенность: частью страх, частью отчаяние, он был как два человека, перетягивающих канат. И в этом настоящем он отождествлял себя, в целом, с двумя сущностями – в его душе царил не просто конфликт, а раздор, достаточный, чтобы разорвать его на части. Ему, при всем желании и старании, не удается уменьшить возникшее напряжение, ему никуда не деться от тревоги, не преодолеть своей боли и не выиграть передышку. То ли в его голове свистела и пульсировала кровь, то ли вьюга завывала за окном, засыпая белым полотном все мысли, замораживая все чувства, кроме, пожалуй, одного, - вызванного прикосновениями горячих сухих ладоней, нежно и легко, но настойчиво опрокинувших его обратно на подушки.
Эллингтон смотрел на него так, словно видел всю его боль, горечь, страх и ужас воспоминаний - таких же темных для него, как зимняя ночь для людей за окном.
- Может, мне лучше уйти? – Закрыв глаза, прошептал лейтенант и вздрогнул от пронзительного воя ветра, вклинившегося в голову острой иглой.
Эллингтон легко провел кончиками пальцев по его подбородку, едва коснулся жесткого края бледных губ и коротко рассмеялся:
