Почувствовав, как острая боль скользнула по спине, Джастин вскрикнул и у него слезы выступили на глазах, холодный пот страха, кровь, струившаяся из раны пересекшей правую часть носа, щеки и уха, выглядела настолько ужасно, что Дерек, при виде этой картины забыл обо всем, крикнув в полном отчаянье:
- Господин сержант! Я буду вынужден написать отчет о произошедшем капитану Александру Эллингтону, где укажу, что вы превысили данные вам полномочия.
Если бы Джастин остался на плацу, то непременно бы услышал как сержант, скрипя зубами, втолковывает молодому солдату, что малодушие непростительно в отношении, таких как Джастин – бунтовщиков и недругов Союза; однако Калверли, плохо соображая, что делает, повинуясь одним лишь инстинктам, уполз с плаца, протащив за собой несколько футов бесчувственного Майкла.
Очнулся Джастин в бараке и понял, что правый глаз заплыл от удара, и вся правая часть лица, словно огнем объятая, мучительно печет, дергает и набухает. Он судорожно втягивает воздух и прислушивается к своему телу, проверяя, что еще не так: спина так же протяжно ноет от ударов, однако без сомнения, основной удар пришелся именно по лицу и Джастин кончиками пальцев пробегается вдоль раны, исступленно глядя на окровавленные руки.
- Майкл? - кривясь от боли в рассеченной губе, повернулся, оглядывая барак, смутно припоминая, как он вообще дополз до «Блока А».
Майкл лежит на своем месте, не шевелясь, но дыша, и Джастин решает не трогать его, все равно не зная, что делать и, едва стоя на ногах, идет на каменоломню – работу никто не отменял, да и подыхать в бараке он не намерен.
*
Единственный глаз, которым он еще мог видеть, - полон пыли, его жжет. Руки стерты молотком и верёвками, огрубелые, потрескавшиеся, жилистые. Он чувствует каменную крошку в волосах, лицо серое, такое может принадлежать только больному, измученному человеку, но при этом Калверли чувствует себя почти нормально, так как весь день солдаты и дневальные не приближаются к нему и даже не смотрят в его сторону.
“Я так сильно изуродован, что им противно смотреть мне в лицо”, - понимает он и думает, стоит ли радоваться этому, но, не смотря ни на что, сегодняшний день проходит без происшествий и Джастин спокойно бредет в барак, иронично говоря себе: “Такого Рождества у тебя еще не было, Джей Ти. Интересно, а Дерек действительно доложил Эллингтону о том, что случилось вчера?”
Его разбитый глаз, исчерченная щека, выглядят еще безобразней в сумерках заходящего солнца и даже проходящие мимо южане опускают глаза, видя, как он идет им навстречу. Левый глаз все видел через призму коричнево-бордовой пелены; под вечер он смог открыть второй глаз и со стороны тот казался полностью черным: лишенным белка, радужки и зрачка – сплошная черная дыра в лобной кости. Он идет медленно, устало передвигая ноги, не думая больше ни о чем. Уже вечер, и все пленники расходятся с единственной целью: отдохнуть несколько часов до начала очередного ужасного дня.
Джастин остановился у блока, и устало прислонился к зданию. Он почувствовал терпкий, кисловатый запах пота, из-за которого к коже липла одежда, испачканная грязью и снегом, почувствовал зуд от каменной пыли. Он стёр руками остатки земли с лица, и с отвращением посмотрел на свои руки с искривленными, сорванными, окровавленными ногтями, как руки трупа какого-то бедняка, которого нашли в нечистотах, возле Чёрной Долины, они с Кристофером, будучи ещё мальчишками. Слишком влажный вечер дышал зловонием, зависшим над лагерем. Он медленно побрел дальше. Раздраженный, нервный, злой, не думая ни о еде, ни о сне, только это сильное, потрясающее ощущение своего уродства и резкое, болезненное давление в сердце, готовом разорваться под его тяжестью, лопнуть и разлить вязкую кровь по земле. Он приблизился к бараку и заглянул сквозь открытую дверь, ища глазами Майкла. Похоже, пленники и не подумали оказать своему раненому товарищу помощь, хотя вчера вечером прекрасно видели, что с ним произошло, однако, и не трогали несчастного, что успокоило Калверли. Он не хотел заходить туда, предпочитая подождать пока все уснут: в последнее время он любил прогуливаться в тишине, разыскивая Алекса, наблюдая за ним и тайно желая приблизить их очередную встречу. Сегодня, он не хотел попадаться на глаза Алексу: если тот увидит, что с ним стало, то вряд ли захочет и на триста футов приблизиться к нему. Бесконечные мысли о капитане, отчаяние, пылкие желания и отвращение к собственной беспомощности в агонии этих чувств, терзали Джастина, пока тот бесцельно брел по Вайдеронгу.
