Несмотря на пронизывающие Джастина болезненные толчки, его член так и находился в состоянии такой сильнейшей эрекции, что сперма, казалось, вот-вот вырвется оттуда без каких-либо дополнительных усилий со стороны Алекса. Эллингтон гладил двумя ладонями гладкие бока, обводя выступающие кости таза, ласково прошелся по темным завиткам, мазнул пальцами по налитой головке члена и задвигался, ускоряя темп, сильнее прижимая к постели мягкими толчками. Его рука, с упоительным мастерством ласкала орган Джастина и тот, словно обезумел от необходимости кончить. Умелые, ритмичные движения Алекса заставляли его стонать от сладостной муки, и сильнее толкаться в руку, одновременно глубже насаживаясь на поршнем двигающийся в его теле член, уже не разделяя ощущений, теряясь в них. Алекс был в нем, на нём, став неотъемлемой, необходимой его частью, и Джастин метался на подушках, торопя момент высшего сладострастия. Рука стала работать чуть быстрее, сдавливая каменеющую плоть у основания, задевая поджавшиеся, готовые выстрелить семенем яички, проводя по всей длине и заканчивая поглаживанием головки большим пальцем. Смазка, обильно выступившая на вершине, облегчала скольжение, и Джастин не верил в то, что даже самый великий художник на свете смог бы придумать, то, что чувствовал он этой ночью, а если бы и смог, то все равно не сумел бы выразить это в красках. Об этом невозможно было говорить человеческими словами – язык был бесполезен. Единственное, что могло говорить правду – это тело.
Влага на головке его члена матово блестела в свете затухающей свечи и Алекс кончиком пальца стер ее, Джастин дернулся, ответив, сладкой судорогой и капитан улыбнулся, снова толкнувшись внутрь его тела.
Джастин задыхался, невыносимое возбуждение уже достигло своего апогея, выплескиваясь, безудержным потоком вырываясь из него на пальцы и живот любовника, и было видно, что ничто иное в мире, не могло бы доставить ему такого потрясающего наслаждения, заставляя его, с ликующим криком облегчения, биться будто в лихорадке, короткими спазмами, выдавливая из Алекса оргазм.
Эллингтон выскользнул из него еще несколько секунд назад, но Джастин не заметил этого, находясь на пике возможных ощущений и полностью забывшись. Мир неожиданно застыл в гробовой тишине: они оказались наедине с ночью и безмолвными вещами, почти обнятые темнотой, подступающей через колебания одинокой свечи; эта бесконечная тишина расцветала объятиями двух мужчин, заснувших рядом друг с другом. Свеча медленно потухла.
*
19 февраля 1863
- Джастин, я думал, что с тобой что-то произошло. - Сбивчиво бормотал Майкл себе под нос, все не веря до конца свалившемуся на него счастью, непослушными руками запихивая большие куски белого хлеба себе в рот, продолжая что-то лепетать, пока Калверли знаком не велел ему замолчать и есть спокойно.
- Так это правда? – солдат неопределенно мотнул головой, и попытался подняться, явно чувствуя себя ущербно рядом с работоспособным лейтенантом, но Джастин остановил его, положив руку на плечо, и посадил обратно на соломенный матрац. – Войне конец?
- Не совсем. – Ответил он, незаметно кидая обреченный взгляд на его больную, кровоточащую руку. - Я только знаю, когда войска Союза войдут в нашу столицу, но поверь, к тому моменту меня уже не будет здесь. И тебя тоже. Я тебя вытащу, приятель. Только держись.
- Как тебе удалось это, Джей Ти? – от этого прозвища Калверли передергивает, в голове встает облик Кристофера, давно погибшего, наверное, где-то под холмом Гвен, но он не подает виду и нервно улыбается. – Ты что-то выведал у Эллингтона?
- Да. – Джастин убирает опустевший сверток из-под еды, обратно в карман шинели. - Наступление возобновится в марте месяце.
Майклу хочется надеяться на то, что у его лейтенанта есть какой-то план, что Джастин уже готовит побег, узнав важную информацию у капитана, ценой своей гордости и чести, - ему необходим герой, чья храбрость затмила бы его страх и опустошенное сознание, внедрила бы волю к победе, вернула бы желание к жизни. Майкл видел в нем предводителя, словно бы у него на плечах, по-прежнему, сверкали эполеты, будто бы его «серый» лейтенант еще мог поднять саблю, зажать во второй руке карабин и повести его за собой, вернуть домой через разоренные кровью горы и леса. Джастин не хочет обманывать его ожидания, но как он может признаться соотечественнику в том, что он безнадежно пропал на поле боя, пал к ногам своего врага, сложив оружие. Когда-то, в самом начале войны, Калверли обрел себя в смертельном пылу своей первой битвы, когда после, они с Кристофером напились до чертей, мало понимая, что стряслось и почему у одного перевязано плечо, а у другого перемотана голова. Во второй раз он познал настоящее упоение битвой, на третий - принял звание лейтенанта и проклял войну, наглотавшись праха своих погибших товарищей, под пушечными выстрелами ожиданий и амбиций.
