- До завтра у меня сгниёт рука, - Майкл начал шевелиться, и на застывшем, как маска лице, стало проглядывать живое выражение, характерное для человека, которым овладевает обшарпанный, старый страх снова оказаться брошенным. – Тебе не понадобится полудохлый однорукий каторжник, для того чтобы уйти отсюда.
- У тебя на месте обе руки, кретин, но явно нет мозгов. Бред несешь. Ты поправишься, – Джастин вздохнул и принялся лихорадочно искать любые зацепки, любые крохи надежды внутри себя, чтобы убедить в этом Розенбаума, но, видя его состояние и умея мыслить хладнокровно и рассудительно, не решался признаться, даже себе, что тот, скорее всего, уже страдает заражением крови и действительно заживо сгниёт к концу недели.
“Нужен Эдгар, он поможет, точно. Я не хочу потерять еще одного друга. Ты выживешь, и мы с тобой вернемся домой, Майкл, и я покажу тебе свою плантацию, свой дом и семью, мы скрутим лучшие сигары, откроем лучший ликер и вспомним об этом кошмаре с горькой усмешкой”.
Джастин знал, что Тиммонз свернет ему шею за это, но он не мог оставить Майкла сейчас в таком состоянии, иначе парень совершенно расклеится, поэтому Калверли достал из переднего кармана аптечки, один из многочисленных письменных ордеров, принадлежащих Эдгару. На правах полевого хирурга и лечащего врача капитана центрального гарнизона, он сам получал возможность свободного передвижения без предъявления документов, подтверждающих личность, которые в такое время требовали на каждом углу. Волна иммигрантов прибыла в Нью-Йорк и в Вашингтон еще около двадцати лет назад из Ирландии, во время голода, и до сих пор, бесправные ирландцы, наравне с почти отстрелянными племенами индейцев, могли жить и работать на Севере, лишь за счет подобных карточек, которые подтверждали законность их пребывания в больших городах. Каждый человек, называемый «вольноотпущенным», имеющий такой пропуск, закреплялся за определенным «хозяином» предоставляющем ему юридическую защиту, как уполномоченное лицо. Это было единственным способом для существования иностранцев на Севере. Ирландцев было очень много: они продолжали тысячами прибывать на кораблях, неся со своей родины странные болезни; и если южанам было почти плевать на эту «зеленую волну», накрывшую Америку, то командование Союза поступило разумно, открыв для них порты, из-за особенной заинтересованности в дешевой рабочей силе и в новобранцах для армии. Джастин знал, что на Алекса работало не менее трех сотен ирландцев. В Вашингтоне, - его чумные крысы-доносчики, как он их называл, а в армию капитан призвал около двенадцати тысяч своих подчиненных, тех, кто продался ему за эту желтую карточку, которую Калверли задумчиво прокручивал в руках, в который раз рассматривая темно-зеленую печатку Алекса. Пропуск в жизнь.
- Если что-то случится, или почувствуешь себя слишком плохо, подойти к главному двору и передай это через забор какому-нибудь дневальному. – Калверли еще два дня назад слышал, как Эдгар обращается к капитану с просьбой написать несколько ординарных разрешений на полуторачасовой выход из сектора 67, который выдавался чаще всего дежурным врачам, вроде помощников Эдгара, и некоторым рядовым-янки, привозящим с рынка продукты. Джастин тем утром даже подумать не мог, что ему пригодится эта вещь. – С этим ты сможешь выйти и попросить встречи со старшим капралом, помощником Эллингтона. Он проводит тебя к нему в замок и там я тебя встречу.
С этим пропуском было невозможно сбежать в город, так как по дате, стоявшей на нем, сразу стало бы понятно, что он беглый военнопленный. Срок действия карты – полтора часа, а до Вашингтона три дня пути, и в городе Майкла ждала виселица, если бы он даже предпринял такую попытку, что в его состоянии было маловероятно. Джастин отдал сложенную карточку, в глубине души надеясь не получить от капрала внезапную весть о прибытии «вольноотпущенного» с просьбой об аудиенции у Александра.
“Может быть, все обойдется?”
Последнее время Джастин видел тень улучшения в отношениях Алекса к окружающим, - отступившая болезнь сделала мужчину более мягким и чувственным. Последнее время его насмешки не так язвительны, и Эдгар заходит к ним все чаще, а Эллингтон уже спокойно принимал и долго говорил с ним, без эксцессов и яростных вспышек.
