Не застав за обеденным столом Алекса, Тиммонза он тоже не нашел в большой гостиной и решил подняться в комнаты капитана, но услышал голос Алана Эллингтона, приближающегося к нему по коридору и бурно дискутирующего с какими-то людьми, идущими рядом, однако в упор не замечающего Джастина, который поспешил свернуть в первый же коридор, чем усложнил свой путь наверх, блуждая темными, заваленными хламом коридорами, куда еще не добрались реставраторы. Он отчаянно избегал любой встречи с генералом, не зная как себя вести, с человеком, которого по всем соображениям, он должен был бы убить при первой же возможности. Их было предостаточно, ведь живя под одной крышей, было бы крайне сложно не найти подходящий момент, чтобы перерезать горло или отсечь голову, клинком, его же сына. Только понимание того, что этот человек не только полководец, который за полтора года кромешного ада войны, возможно, лишил жизни его родного брата в Луизиане, но еще и отец Алекса, хотя и очень смутно напоминающий любящего родителя. Джастин не мог себе позволить совершить желаемое без осквернения своей совести. Было бы равносильно прирезать Алекса во сне, пока тот ничего не подозревает и, сжав кулаки, он просто игнорировал присутствие в замке еще одного командующего вражеской армией, чтобы, лишний раз, не искушать себя и не смотреть на саблю капитана, мечтая окрасить ее красным.
Джастин приблизился к комнате, отряхивая с кожаного жилета пыль, уже слыша доносящийся из-за двери голос Алекса. Тот громко орал на Эдгара, чьи робкие возгласы утопали в потоке неразборчивых ругательств. Калверли уже потянулся к ручке двери, как вдруг, смутное осознание того, что этот спор направлен не на посторонних слушателей, и, при его появлении, обязательно прекратится, заставило его притормозить.
- …он просто в бешенстве. Что будет дальше, знаешь? – это был голос Эдгара, который явно был зол больше, чем когда-либо. - А я знаю: он упечет тебя за решетку, а Джастина отправит болтаться на веревке с петлей на шее.
- Достали твои нравоучения. – С неизмеримой насмешкой ответил Эллингтон, и Джастин плотнее прижался к двери, чтобы не упустить ни одного слова. - Я не могу понять, с каких пор у меня появился второй отец, столь же нудный и скотский, как и первый.
- Алекс, я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло из-за… - Доктор резко оборвал себя; его хриплый голос источал изумление и законное негодование по поводу происходящего, однако ему не хватило, то ли смелости, то ли упрямства, чтобы закончить, полностью обоснованную, фразу и Эллингтон сделал это за него, медленно произнеся: - Из-за Джастина.
Калверли показалось, что по его ушам полоснули ножом, так как удовольствие слушать о себе чистейшую правду было весьма сомнительным; великой и недостижимой была нарастающая в нем тоска. Джастин слушает и смотрит прямо перед собой, полным трагического осознания взглядом, сверля глазами дверь, так, что ей впору было уже загореться.
- Он опасен. – Снова вступает в спор Эдгар, и эта фраза продолжает ту же тактику, приправляя все чувством вины, упрятанным в душе Джастина. - Он подставит тебя, может не специально, а может, после вашей очередной ссоры, и вполне осознанно, но рано или поздно это случится.
- Ты не доверяешь ему или мне? – серьезно и непреклонно огрызнулся Алекс. - Я в нем уверен больше чем в ком-либо другом и мне плевать, что об этом думаешь ты и генерал Эллингтон.
Калверли слушал исполненный благородства, но сухой и твердый, как пемза, голос Алекса и страх его был облечен в надежный непробиваемый панцирь: Джастин ощущал, что он, обычный мальчишка, рано попавший на сцену величественного безумства и света лицемерия, вдруг обрел своего защитника и соратника, в облике бывшего злейшего врага. Не надо было искать его ни в чем, не надо было требовать его от чего бы то ни было – ни у богов, ни у земли. Он был под защитой пылкого нрава, сабли и револьвера Алекса. Страсть Джастина к этому мужчине доходила до исступления, и это налагало на всю его жизнь какой-то мрачный, меланхолический отпечаток, в то же время, придавая уверенности в том, что Алекс безрассудно, яро, как на поле боя, будет бороться не только за себя самого, но и за Джастина. Повсюду, от горных вершин Эвереста и до Марианской впадины, в Тихом океане, жизнь боится смерти, так же, сам Джастин, боялся потерять не только свою жизнь, но и утащить с собой на дно Алекса, который пойдет на его защиту, рискуя собой. Тот уже стал на этот путь и, судя с его слов, отступать был не намерен. Джастин едва сдержал тяжелый вздох: даже птицы не могут подниматься слишком высоко в небо, - на большой высоте им не хватает воздуха, и он боялся, как бы они с Алексом не упали наземь замертво, задохнувшись в облачном мороке.
- А в марте, что ты будешь делать, когда за тобой придут? – Опять спросил Эдгар. - Доказывать им, что Джастин вовсе не офицер, а «серый» рядовой, которого ты трахаешь периодически? Ты знаешь, что делают с мужеложцами и предателями Союза?
