Действительно, задержавшись, не более чем на пять минут, они вновь тронулись по городу, и Калверли едва не выпал из окошка, с разинутым ртом изучая каждый дюйм открывающегося перед ним вида вечернего Вашингтона. Заплясали перед глазами тысячи огней не спящего еще города, - было чувство, что солнце потерялось в переулках и улицах гигантской столицы, загнанное в ловушку из сотен стекол и фонарей, отблескивающих огненными красками, оживляющих каждый угол Вашингтона, такого великого и живого, насыщенного жизнью, что у Джастина защемило в груди от тоски. Его родной Остин, был в две сотни раз меньше и в тысячу раз тише, однако, увидев величие города-янки, такого же распущенного и богатого, как и те, кто нашел в нем свой дом, он вспоминал свой родной городок, который был для него самым изящным и блистательным. В сравнении с Вашингтоном, блеск любимого Остина, напоминал перезвон детских колокольчиков, рядом с колоколом Эммануэля в Соборе Парижской Богоматери.
- Джастин, - Эллингтон положил руку ему на плечо и слегка потряс, отрывая от созерцания города. - Идем, пройдемся немного.
Калверли не стал возражать, хотя ему и было весьма неуютно, идти по длинной широкой улице, казалось, словно выставленным на обозрение. Разряженная, веселящаяся толпа, обтекала их, здесь можно было встретить представителей всех классов и слоев населения Вашингтона - от сгорбленных бедняков, до богатых граждан гордо разгуливающих по тротуару. Джастин настолько отвык от шума города, от многочисленных сборищ людей, что отступал в сторону, уступая дорогу каждому встречному, как затравленный зверь, шарахающийся от вида палки, которой его лупили. Громкие голоса и восторженный смех горожанок, разгуливающих вдоль витрин магазинов, в сопровождении своих кавалеров, врывались в сознание, воспоминаниями о громких приказах северных надзирателей в Вайдеронге, крики которых переходили в стрельбу или избиение. Встречающиеся в толпе, девушки-янки были весьма раскованными, одетыми по последней моде, но в столь откровенные платья, которые в Конфедерации носили только проститутки, причем самые низкопробные, не те к услугам которых, прибегали джентльмены вроде Джастина, Стива или Криса. Калверли опустил взгляд и покраснел, почувствовав настоящие смущение и стыд, от вида оголенных женских ног, глубоких декольте, из которых выпирали упругие груди женщин, бесстыдно вешающихся на своих спутников, вытирающих ярко-алую помаду со щек. Вашингтон был дик и необуздан, развратен и порочен, как Содом и Гоморра. Джастину, хотелось схватить Алекса, убежать с ним в тихий Остин, показать, что это, совершенно не та жизнь, которая должна быть у него. Доказать, что он, в отличие от этого стада, кого называет своим народом – бесценен, как драгоценный камень, чистый и естественный, далекий от их безумия. Даже осознание того, что порок Алекса превосходит всех их по своей серьезности, не мог переубедить Калверли в том, что капитан иной, и не принадлежит к ужасным людям этого города.
- Перестань, - одернул его Эллингтон, слегка раздраженно, притянув Джастина к себе, за рукав кардигана, когда тот в очередной раз прислонился к стене, опустив голову, скованный тихим ужасом от нахлынувшего на них, очередного потока людей, - по твоему поведению сразу видно: либо южанин, либо вор.
- Далеко еще? – Тихо спросил тот, с трудом выпрямляя одеревеневшую спину. - Куда мы идем?
- На Восточный холм равнины Молл. – Уже спокойнее ответил Алекс и, к глубокому, тихому изумлению Джастина, взял его под руку и медленно направился дальше по улице, совершенно не ведая, как шокировал своим поступком конфедерата, на родине которого, мужчины не могли на людях демонстрировать такие интимные жесты в адрес друг друга.
Подобная obsc'enit'e*, вызвала бы многочисленные споры и скандалы во всем городе на многие месяцы. Но в этом чертовом месте, всем было наплевать друг на друга и на идущих посреди улицы мужчин и, наверное, если бы Алексу захотелось скрепить шок Джастина поцелуем, никто бы не обратил особого внимания на них. Но, к сердечному спокойствию Джастина, Алекс ничего подобного не вытворял, только вел его дальше, крепко сжимая рукой его локоть. И, от этого, Калверли становилось по-настоящему уютно, будто коту среди своры дурных больных бешенством псов, знающему, что на высоту где сидит он, никому не добраться и не причинить ему вреда, пока Алекс держит его за руку, так высоко над ними.
- Там будет прием в твою честь? – Ахнул Джастин, глянув на капитана, - В Капитолии? Вот, черт…
